Григорий

Гриша смотрел на объект, вышедший почти в центр площадки. Вызвал табличку с длиной шага и тут же закрыл. Надя. Она постояла и начала свой танец. Двигалась она быстро, будто спешила. Буквы получались кривые, она обрывала их и тут же начинала новые.

— Что тут у тебя? — спросил Владимир Федорович, глядя на мешанину бессвязных, казалось бы, букв. — Они там что, пьяные?

— Нет, просто спешат, — сказал Гриша. — Я приспособился уже. Вот смотрите, — и он повернул монитор, чтобы начальнику было удобнее смотреть: — Антибки — это антибиотики, наверное.

— Антибиотики резерва? — переспросил Владимир Федорович. — Это что за зверь?

— Наверное, очень важный зверь, — ответил Гриша. — Потому что дальше получается : «С умира пневмон срочно»...

— Что? — взревел командирский вопль. — Какой нахрен умирает? Да меня же заказчики... Гриша, дорогой, давай, ищи, что это за хренотень такая, я звонить буду! Ну? Что ты копаешься? Сколько времени осталось?

— Сорок одна минута. Эти антибиотики — как оружие последнего шанса, их применяют, если другие...

— Да молчи уже, понял, — нетерпеливо оборвал его Владимир Федорович. — Алло, Виктор, привет. Слушай, мне срочно, в течение получаса нужны антибиотики резерва и что там еще надо для лечения пневмонии. Понимаю, что невозможно, но надо. Вот просто край как надо!

31 мая 1980 года

Надежда

Она ходила и ходила как во сне, пытаясь не запутаться в буквах. Где-то в том месте, где стоял Саня, остановилась машина и кто-то произнес с удивлением:

— Привет. А чего это она? Выпила лишку? Сам заберешь или мы?

— Я вам заберу, — хохотнул Григорьев. — Это девушка моя, проспорила мне, что вот на этом месте напишет шагами: «Саша, прости, я была неправа». Пока до слова «прости» добрались. А я слежу, чтобы не мухлевала.

— Ха-ха, отличная идея, надо со своей такое замутить, — дверцы в машине хлопнули и, скосив глаза, Надя увидела, как отъезжает такой же светлосерый уазик, как Санин, только чуть грязнее.

Стрелка на часах словно замерла. Надя даже послушала, не остановился ли механизм. Нет, часы шли. Она стояла на месте столбом, будто это как-то могло повлиять на что-то и смотрела на открытое третье слева окно второго этажа цветаевского дома, которое мыла, встав на подоконник, очень тучная женщина.

Пакет появился, когда срок почти вышел. Надя до последней секунды старалась не думать, что она будет делать, если эти, на другой стороне, не успеют. Из оцепенения ее вывел возглас Григорьева:

— Надя!

Она недоуменно оглянулась на него.

— Что, Саша?

— Сзади, — оторопело ткнул он пальцем. — Там… Лежит…

Подняв пакет и взяв его под руку, она облегченно вздохнула и пошла к «уазику».

— Нет, ты видела как я их отшил? — спросил Саня, явно гордясь собственной смекалкой. — И поверили же...

— Спасибо тебе огромное, Санечка, — Надя поцеловала его в щеку. — Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна! А теперь, быстро поехали, Саша, пожалуйста. Прямо в больницу, — сказала она, садясь на заднее сиденье.

Григорьев кивнул, завел двигатель и они выехали на проспект Калинина. Надя зашуршала пакетом, и протяжно произнесла:

-О нееееет же, ну что такое-то?

— Что случилось?

— У тебя есть банка?

— Какая банка?

— Стеклянная, Саша. Банка с водой и ножи. У нас проблема — лекарства с датой выпуска две тысячи двадцатый год! И названий таких, наверное, нет еще!

31 мая — 3 июня 1980 года

Андрей Адрианов

Страннную девчонку Андрей заметил не сразу. Мало ли кто там в сторонке стоит. Но на второй день он вспомнил, что уже видел её вчера. И утром сегодня, когда приехал на работу в семь утра, чтобы успеть посмотреть до передачи смены, что творится в отделении, тоже заметил её же, сидящей у кровати парня с тотальной пневмонией.

Старшая, хитрая сучка Валентина Филипповна, призналась сразу, мол, пустила девочку ухаживать за женихом.

— Девчонка ведь ответственная, сирота к тому же! Уж как просилась, Андрей Григорьевич! Люблю, говорит, жизни без него не представляю, чуть не в ноги не бросилась, представляете, Андрей Григорьевич? Ну как тут навстречу не пойти? Я же оформила её, чин по чину, не подкопаешься...

«В кармане у тебя зашелестело, вот и пожалела», — подумал доктор, но вслух не сказал ничего.

Шумов, парень с пневмонией, тихонечко умирал. Не помогало ничего. Пенициллиновую группу антибиотиков возбудитель сожрал и, улыбаясь, попросил добавки. Та же история случилась и с аминогликозидами, а потом и с тетрациклинами. Что-то странное и страшное ело остатки дыхательной системы больного и ему оставалось только наблюдать за медленной агонией. Жизни там осталось всего ничего.

Вот как раз в этот момент и пришла девчонка. Хорошо, что не истерила. Не пыталась давить на жалость. Просто задала вполне внятные и точные вопросы. Андрей ответил, не тяжело. Один хрен, взять антибиотики резерва можно в считанных местах в Москве. Да и есть они мало у кого. И ещё меньше найдётся людей, которые захотят ими поделиться. Тем более — в курсовой дозе.

Но девочка будто что-то знала. Она кивнула и попросила один день. В обещания квартиры и машины Андрей не поверил — люди на краю часто дают несбыточные обещания.