бумаги свои пусть себе оставят. А здесь, в этом гадюшнике, только новую заразу зацепить можно.

— Ну подожди, рано еще, ты же слабый еще, — попыталась успокоить его Надя. — Может, еще побудешь здесь? Хоть пару дней?

— Сказал нет, значит нет. Здесь мне только хуже будет, — настаивал на своем Семён.

— Надо тогда с врачом поговорить, что он скажет, — продолжила упрашивать его Надя.

— Вот и договаривайся с ним. Врач придет и домой, ничего страшного не случится. На месте посмотрит, что надо — сделает, — отрезал Сеня.

— Давай я хоть за вещами твоими съезжу, переодеться... — предложила Надя.

— Надь, ну какие еще вещи? Забудь. В чем одет, в том и пойду. Вон, возле ворот машину поймаем — и через десять минут дома. О чем хоть думать?

— Ладно, жди, — встала Надя. — Схожу, с доктором договорюсь, — и она, взмахнув сумочкой, вышла из палаты.

Андрей Адрианов

Девушка Надя пришла выписывать Шумова. Плотно прикрыв за собой дверь, она села напротив Андрея Григорьевича и молча достала из сумочки конверт.

— Держите. Надеюсь, на квартиру хватит. Мы уходим. Флакончики остальные вы мне сейчас отдадите. Адрес Семена у вас на истории записан. Сегодня вечером ждем вас на консультацию. И потом еще, сколько надо будет. Договорились?

В Наде уже не осталось и следа от той растерянной девчонки, которая всего несколько дней назад умоляла его спасти парня. Теперь она выглядела уверенной в себе, как персонаж из фильма про заграницу.

Андрей на секунду задумался, почему у него возникло такое ощущение, и он понял: просто она... она очень неправильная... Эта улыбка, этот голос, уверенность... Какое-то всё несоветское, что ли.

Кто же она? Деньги есть, связи на самом высоком уровне — история с таинственными лекарствами тому подтверждение. Но Шумова по неотложке привезли в обычную больницу, а не в ЦКБ. Может быть, они шпионы иностранные?

— Ждем вас вечером, Андрей Григорьевич, — оторвала его от размышлений Надя и ушла, так же плотно прикрыв за собой дверь.

Выдвинув ящик письменного стола, в который он смахнул конверт, Андрей достал из него единственную пачку, перетянутую зеленой резинкой. Сотни. Сто купюр сотенных. Десять тысяч рублей. Его зарплата года за четыре, наверное. Этого на квартиру точно хватит. Может, даже на трешку. И пускай они хоть инопланетянами окажутся, не только шпионами. Не его это дело.

Интересно, что скажет жена?

6 июня 1980 года

Семён и Надежда

— Так, Сеня, хватит бежать! — взмолилась Надя, запыхавшись. — С тобой даже гулять невозможно! Сам вон мокрый уже!

Ей еле удалось упросить Сеньку не бегать хотя бы с неделю. Для гарантии она пошла с ним на прогулку. Минут за сорок неспешной, по мнению Семена, ходьбы, они отмахали уже километров пять и останавливаться он не собирался. Но на их пути возникло неожиданное препятствие: на тротуаре увлеченно беседовали двое мужчин, обойти которых ну никак не получалось. Семён негромко кашлянул, пытаясь привлечь к себе внимание, но рассказчик продолжил увлеченно рассказывать свою историю, отчаянно жестикулируя:

— Нет, ты представляешь, Коля, я еду себе спокойно, ну, километров семьдесят, может. Выехал из Казани после трех, наверное, то одно, то другое. Задолбался просто, еду не спеша. И тут меня «Камаз» нагоняет. Нагло так, тварь, поравнялся — и сбоку пристроился. Я это дело просек, но еду дальше, будто и не вижу его, держу свою скорость. Мало ли придурков на дорогах? На всех внимание обращать, что ли? И вдруг — хренак, а впереди у меня мотоциклист, как из ниоткуда, и ровно так прет, впритирочку, ну метр передо мной, не больше. Я ему сигналю, а он хоть бы хны. Тут меня пробрало, Коля, «Камаз» сбоку подпирает, этот хрен спереди, смотрю в зеркало, а сзади еще один мотоцикл. Грамотно так, суки, в коробочку взяли. А я еду, только мысль, что всё, Вася, откатался, в голову лезет. Смотрю, а впереди обочина чуть пошире, я и рванул вперед, рядом с мотоциклистом прошел, вот веришь, в сантиметре мелькнул. Рванул со всей дури, как в плохом кино, Коля. Свернул потом на грунтовку где-то, отдышался. Хорошо, хоть переодеться было во что, мокрый весь как мышь. Нет, я это так не оставлю. Надо сегодня же связаться с журналистами...

Сенька кашлянул еще раз. Рассказчик, красивый, темноволосый, очевидно, привыкший находиться в центре внимания, холеный, даже можно сказать, породистый, усач, одетый в неимоверной красоты белые брюки и ослепительно белую же рубашку, наконец, обернулся.

— Извините, — сказал Сенька, — история, конечно, интересная, но нам бы пройти.

Собеседник усача, которого тот называл Колей, рассмеялся:

— Вот, Василь Палыч, тебя уже и слушать никто не хочет. Сик транзит, как говорится. — он шагнул в сторону. — Проходите, конечно же, молодые люди.

Замечание про то, что неизвестного Василь Палыча никто не хочет слушать, смутило того, даже торчащие перед этим вверх кончики его ухоженных усов опустились и он сразу как-то поник. Надя, проходя мимо, улыбнулась ему и сказала:

— Да не переживайте, всё у вас будет отлично, вот увидите! Хорошего вам дня!

Странным образом дежурная мантра из будущего вызвала ответную улыбку у Василия Палыча и он только сказал вслед немного растерянно:

— Спасибо.

***

Саня Григорьев оказался в общежитии. Наверное, проходил мимо вахтерши, потому что ждали, пока его позовут к телефону, недолго.

— Во, здорово, что вы нашлись. А то я не знаю, где и искать вас, Сеня дома уже? — зачастил Саня. — Отлично, завтра едем на шашлыки. С вас только присутствие. Где встречаемся?

— На Полежаевской, — ответила Надя.

— Всё, завтра в девять на Полежаевской, со стороны Куусинена. Оранжевые «Жигули» второй модели, номер двадцать восемь — семьдесят. Как такси на Дубровку! - засмеялся Саня. - Не опаздывайте!

— Завтра на шашлыки едем, —