«О китайской мифологии» – послесловие ко второму изданию русского перевода «Чжунго гудай шэньхуа» («Мифы Древнего Китая») Юань Кэ, напечатанному в 1987 году. В этой значительной по объему работе теория Рифтина относительно древнекитайской мифологии получила дальнейшее развитие, включая применение метода сравнительного исследования. В разделе «Изучение древнекитайской мифологии» Рифтин системно рассматривает основные воззрения на китайскую мифологию ученых различных стран, анализирует их достоинства и недостатки. Исследования постоянно продолжаются, однако их исторический контур, имеющийся сейчас, уже очерчен. Содержащаяся в приложении библиография исследований по древнекитайской мифологии является не менее значимой, чем основной текст книги, поскольку это был самый полный на тот момент перечень литературы по предмету, включающий книги и статьи на русском, китайском, японском и европейских языках[196].

2) Значение работы «Сказание о Великой стене и проблема жанра в китайском фольклоре»

Характерная особенность исследований Рифтина в области народной литературы – стремление собрать исчерпывающий материал и самобытный подход к интерпретации этого материала. В работе «Сказание о Великой стене и проблема жанра в китайском фольклоре» это особенно заметно. Основное ее содержание Ма Чан-и привела в «Чжунго шэньхуа гуши луньцзи». Из библиографии в конце книги следует, что кроме материалов, собранных в работе «Мэн Цзян-нюй ваньли сюнь фу цзи» («Как Мэн Цзян-нюй искала мужа на Великой стене») писателя и ученого Лу Гуна (1920–1996), существует еще множество других источников, которые китайские исследователи до сих пор не задействовали. Рифтин использовал материалы четырех типов: легенды, народные песни, сказы-речитативы и драму, – подбирая их так, чтобы они охватывали древность и современность и были не только письменными, но и устными. Таким образом, в своей работе он собрал все без исключения виды материалов, связанных с Мэн Цзян-нюй. Положив в основу книги все это богатство, Рифтин провел глубокое, разностороннее и исчерпывающее исследование, точно как учил его наставник В. И. Чичеров: тема не должна быть глобальной, но сама работа должна быть глубокой.

Проделав столь детальное историческое исследование, Рифтин пришел к следующим обоснованным заключениям: во-первых, китайская народная литература обладает крайней жизнеспособностью (легенда о Мэн Цзян-нюй безо всякого для себя ущерба бытует уже тринадцать веков); во-вторых, любимые народом сюжеты часто воплощаются в разнообразных формах и жанрах.

3) Ценность работы «Историческая эпопея и фольклорная традиция в Китае (Устные и книжные версии “Троецарствия”)»

В «Чжунго шэньхуа гуши луньцзи» собраны проведенные Рифтиным исследования относительно разных вариантов и версий – устных и письменных – истории Троецарствия; проанализировав их связи, он доказал, что устное творчество влияет на письменную литературу, однако между ними существует и обратное влияние. Данное исследование также имеет новаторское значение, а кроме того, книга особо важна с методологической точки зрения.

Рифтин использовал метод структурного анализа, чтобы разделить повествование на некоторые базовые сюжетообразующие элементы: в том числе время, место (сцены), персонажей (их количество), действие, – между которыми возникают взаимосвязи. Тождественные данному повествованию иноварианты и версии также разделялись на подобные элементы, после чего все вместе они сравнивались. Таким образом становились отчетливо видны те сходства и различия в средствах выражения (художественных приемах), которые были заключены в историях, близких по содержанию. Рифтин со всей очевидностью показывает необходимость использования структурного анализа при исследовании художественных произведений.

В качестве примера[197] возьмем историю о том, как Чжугэ Лян навещал больного Чжоу Юя[198].

Рифтин разделил главу 49 из «Саньго яньи» («Троецарствие») на 26 сюжетообразующих элементов, однако в текстах народных сказителей число таких элементов в аналогичном отрывке текста оказалось разным: у Кан Чжун-хуа (1919–1998) из Янчжоу элементов было 109, у Тан Гэн-ляна (1921–2009) из Сучжоу – 60, и у сучжоуского же Лу Яо-ляна (1918–2012) – 93. Сравнение показало, что основная канва действия взята сказителями из «Саньго яньи», но в процессе ее исполнения структура действия претерпела изменения, некоторые части оказались сжаты, а другие – расширены, чтобы усилить их описательность. Изменения в особенности коснулись описания внутреннего состояния персонажей, для чего были добавлены такие потребовавшиеся при устном исполнении художественные средства, как косвенная речь и вставные эпизоды.

С помощью структурного анализа Рифтин не только прояснил, как пись-менная литература влияет на устную, но также специально изучил, как письменная литература использует сюжеты народной литературы, ее художественные средства и язык.

4) Особая точка зрения в книге «От мифа к роману»

Характерной особенностью данной книги, как резюмирует Ма Чан-и, является отслеживание истоков китайского многоглавного романа по портретному изображению персонажей. «Портретные описания – сильная сторона китайского романа, критики и комментаторы разных эпох – Ху Ин-линь (1551–1602), Фэн Мэн-лун, Цзинь Шэн-тань (1608–1661) – неоднократно давали им яркие оценки. Что касается характерных черт внешнего облика трех властителей и пяти императоров[199], а также иных владык, то в записях о них нет недостатка в исторических сочинениях, апокрифах и сборниках прозы разных эпох. Однако исторические, всесторонние исследования портретного изображения персонажей, начиная с древних мифов до повествований на исторические темы XIV–XVI веков и многоглавного романа, которые бы показали связь в их происхождении и продемонстрировали эволюционные изменения в художественном мышлении с точки зрения логических обобщений, – такие исследования начались с Рифтина. Книга “От мифа к роману” вводит нас в совершенно новую, мало кем изведанную область исследований».

3. Вдохновленный Цзи Сянь-линем

Стоит отметить один интересный факт: Рифтин неоднократно упоминал, что на исследования портретных изображений мифических персонажей его вдохновила статья знаменитого китайского лингвиста и индолога Цзи Сянь-линя. В статье 1949 года «Саньго лян Цзинь Нань Бэй чао чжэнши ли дэ иньду чуаньшо» («Индийские предания в официальных историях Трех царств, обеих Цзинь и Южных и Северных царств») Цзи Сянь-линь процитировал описание Фу-си из книги «Чунь цю вэй хэ чэн ту» («Апокриф Вёсен и осеней. Сведенные вместе правдивые изображения») и высказал мысль, что «описания облика великих мужей, сделанные в эпоху апокрифов, необычайны и диковинны, а факты о них совершенно неправдоподобны», поскольку они пришли из индийских преданий. Тогда-то Рифтин и обратил внимание на подобные изображения, стал проверять апокрифы и в конце концов достиг успеха в двух вещах. Во-первых, он обнаружил прекрасное применение апокрифическим сочинениям. Рифтин писал, что в других древних памятниках не нашел и намека на понимание того, как древние китайцы представляли себе внешность Фу-си; что находимые в апокрифах легенды совершенно не обязательно являются плодом воображения авторов этих сочинений, ведь с большой долей вероятности эти авторы восприняли традиционные представления, берущие начало в древних мифах и легендах. Таким образом, апокрифические сочинения особо значимы для выбранной темы, поскольку дают детальные портретные описания мифических персонажей, начиная с Фу-си. Во-вторых, он обнаружил чисто зооморфное описание Фу-си. Далее Рифтин показал, что многие из персонажей китайских мифов, прежде чем принять антропоморфную форму