к окну.

В десять вечера мы сидим на полу мастерской — есть ещё нечего, стульев ещё нет — и едим пиццу из коробки.

— Расскажи мне про него, — говорит Катя. — Новое. С тех пор как я уехала.

— Полки, — говорю я. — Кружка. Бродский на полке. «Оставайся».

— «Оставайся», — повторяет она. Медленно. — Он сказал «оставайся».

— Сказал. С подписью.

— Что значит с подписью?

Я объясняю — про письма без подписи, про нашу договорённость говорить вслух.

Катя слушает. Ест пиццу.

— Вера, — говорит она когда я заканчиваю.

— Что?

— Он меняется.

— Он учится.

— Это одно и то же, — говорит она. — Но — он меняется ради тебя. Это важно понимать.

— Он меняется для себя, — говорю я. — Просто со мной это легче.

Катя смотрит на меня.

— Ты его защищаешь.

— Я точно формулирую.

— Это одно и то же, — говорит она. И улыбается — широко, по-настоящему. — Хорошо. Это значит ты его.

— Что — его?

— Ну вот так, — говорит она. — Когда человек твой — ты точно формулируешь за него. Не оправдываешь — именно точно формулируешь. Видишь как есть.

Я сижу с пиццей и думаю об этом.

— Да, — говорю я.

— Да — это всё?

— Да — это всё.

Катя кивает.

— Хорошо.

Мы едим.

За окном — Москва, сентябрьская, чуть прохладная. Первый раз за лето — прохладная.

— Как тебе Москва? — говорю я.

— Большая, — говорит Катя. — Но я помню. — Пауза. — Другая чем была. Или я другая.

— Наверное оба.

— Наверное. — Она смотрит в окно. — Вера. Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Я переехала не только из-за работы.

— Знаю.

— Ты знала?

— Катя. Двенадцать лет.

Она смотрит на меня.

— Я переехала потому что у тебя теперь есть жизнь. Настоящая. Я хочу быть рядом с этой жизнью. — Пауза. — Не потому что ты не справишься без меня. Потому что хочу видеть.

Я смотрю на неё.

— Хочешь видеть как у меня хорошо.

— Да, — говорит она просто. — Два года ты залечивалась. Я наблюдала из Питера и хотела быть здесь. Теперь можно.

Я думаю о том что она говорила летом — «ты была живая». Что она видела и ждала.

— Катя.

— Что?

— Спасибо.

— Не за что. — Она берёт последний кусок пиццы. — Когда я познакомлюсь с ним нормально? Не за кофе на час — нормально.

— Когда хочешь.

— В эти выходные?

— Спрошу.

— Не спрашивай, — говорит она. — Скажи что мы приходим в субботу. Он согласится.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты скажешь, — говорит она. — А ты для него — важнее неудобства.

Я смотрю на неё.

— Ты это знаешь по двум часам за кофе.

— Я это знаю по тому, что ты мне рассказывала три месяца, — говорит она. — Кофе это просто подтверждение.

Максиму я пишу в одиннадцать ночи:

«Катя приехала. Можно в субботу к тебе? Она хочет познакомиться нормально».

Он отвечает быстро — не спит, работает наверное:

«Да. Во сколько?»

«В двенадцать?»

«Хорошо. Я сделаю обед».

Я смотрю на «я сделаю обед».

Пишу Кате: «В субботу в двенадцать. Он сделает обед».

Катя отвечает: «Я говорила».

Суббота.

Мы приходим в двенадцать.

Максим открывает дверь — в домашнем, не в пиджаке. Видит Катю. Катя видит его.

— Привет, — говорит Катя.

— Привет, — говорит он. — Заходите.

Мы заходим.

В прихожей — наше зеркало. Катя видит его, смотрит на меня, смотрит на Максима, ничего не говорит. Но я знаю этот взгляд — она заметила.

На кухне пахнет — хорошо, сложно, чем-то тушёным.

— Что готовишь? — говорю я.

— Курица, — говорит он. — С овощами. По рецепту.

— По рецепту из интернета?

— Да.

— Как паста?

— Нет. Другой сайт.

Катя смотрит на нас — на этот разговор — с выражением человека который рисует внутри.

— Максим, — говорит она.

— Да?

— Можно я посмотрю полку?

— Полки, — поправляет он. — Уже три.

— Три? — говорит Катя. — Вера, ты не сказала про три.

— Вторую и третью сделали в прошлую субботу, — говорю я.

— Покажи, — говорит Катя Максиму.

Он идёт в большую комнату. Мы за ним.

Полки — три, вдоль стены. Ровные, из хорошего дерева. На них — книги, уже много: строительная, Стругацкие, Бродский, и другие которые он достал из стопок с пола. Расставлены аккуратно, по размеру примерно.

Катя смотрит.

— Сам сделал?

— Да.

— Первый раз?

— Да.

— Ровные, — говорит она.

— Она говорила куда кривит, — говорит Максим.

— Три миллиметра, — говорю я.

Катя смотрит на меня. Потом на него. Потом на полки.

— Хорошая работа, — говорит она. — Обоим.

Максим смотрит на неё.

— Спасибо.

— Я серьёзно, — говорит Катя. — Один делает, другой говорит куда кривит. Это правильное разделение.

— Да, — говорит он. Смотрит на полки. — Ещё три нужно.

— Книг много?

— Достаточно.

Катя кивает с видом человека который поставил галочку.

За обедом — курица с овощами, хорошая, лучше пасты, он сам говорит «лучше пасты» — они разговаривают.

Я наблюдаю.

Катя спрашивает про компанию — он отвечает. Он спрашивает про книги которые она иллюстрирует — она рассказывает про лисёнка который боится темноты.

— Про страх темноты — для детей? — говорит он.

— Для детей про всё, — говорит Катя. — Дети не боятся сложных тем. Взрослые боятся что дети боятся.

— Согласен.

— Вы говорили это про детей, — говорю я. — Тогда в кафе.

— Говорили, — соглашается Максим.

— Я помню, — говорит Катя. — Мы сошлись в этом. — Пауза. — Максим. У лисёнка в конце книги есть друг. Который не боится темноты. Лисёнок учится у него.

— Хорошо, — говорит Максим.

— Я не закончила. — Катя смотрит на него. — Потом оказывается что друг тоже боится. Просто другого. И они помогают друг другу.

Тишина.

Максим смотрит на неё.

— Понятно, —