кофе.

— Да.

— Ты ездил с Архиповым в маленькие берлинские кафе.

— Рабочая поездка, — говорит он. — Кофе между встречами.

— И ты запомнил Пренцлауэр-Берг.

— Хороший кофе запоминается.

Я смотрю на него. Он ест рыбу с совершенно серьёзным лицом.

— Максим Северов, — говорю я, — ты романтик.

— Нет.

— Ты запомнил название района из-за кофе.

— Это практично, — говорит он. — Если снова поеду — знаю куда идти.

— Это романтично.

— Вера.

— Что?

— Ешь рыбу.

Я ем рыбу.

Думаю о Пренцлауэр-Берге.

— Максим.

— Да?

— Я напишу тебе оттуда. Из кафе.

Пауза.

— Хорошо.

— И про Боде если успею.

— Хорошо.

— И про переговоры.

— Переговоры не обязательно.

— Обязательно, — говорю я. — Не параллельно.

Он смотрит на меня.

— Не параллельно, — соглашается он.

Вечером — мы сидим на диване, просто сидим, никуда не торопимся — он говорит:

— Вера.

— Да?

— Я буду скучать.

Три слова.

Просто. С подписью.

Я смотрю на него.

— Я тоже, — говорю я.

— Хорошо.

— Хорошо что будем скучать?

— Хорошо что говорим об этом, — говорит он. — Вслух.

Я думаю об этом.

— Да, — говорю я. — Хорошо.

Мы сидим.

— Максим.

— Да?

— Можно я оставлю здесь кое-что.

— Что?

— Книгу. — Я беру с подлокотника Стругацких — взяла сегодня дочитать, не дочитала. — Я вернусь и дочитаю.

Он смотрит на книгу.

— Оставь, — говорит он.

Я встаю. Иду к полке. Ставлю «Понедельник» рядом с Бродским.

Смотрю на полку.

Три книги стало — четыре.

Это, думаю я, не маленькая вещь.

Совсем не маленькая.

— Хорошо, — говорю я.

— Хорошо, — говорит он.

Понедельник. Пять утра.

Он у двери — в куртке, ключи в руках. Я с чемоданом.

— Выспался? — говорю я.

— Нормально.

— Нормально — это средняя оценка.

— В данном случае — положительная, — говорит он.

— Ложь.

— Небольшая.

Мы выходим.

В лифте — молчим. Хорошим молчанием, утренним. Машина у подъезда — он вызвал с вечера.

Едем в аэропорт по пустой Москве — пять утра, октябрь, темно ещё, фонари. Город спит. Мы не спим.

У Шереметьево — я выхожу. Он выходит тоже — помогает с чемоданом.

Стоим у входа.

— Максим.

— Да?

— Иди домой. Поспи ещё.

— Посплю.

— Правда?

— Правда.

Я смотрю на него — в пять утра, у аэропорта, в октябрьской темноте. Он встал в четыре. Приехал. Стоит.

— Спасибо, — говорю я.

— За такси?

— За всё, — говорю я. — За пять утра. За то что приехал.

Он смотрит на меня.

— Это письмо, — говорит он. — С подписью.

— Получила, — говорю я.

Он берёт моё лицо в ладони — как тогда под липой, как всегда когда хочет сказать что-то важное без слов — и целует. Тихо. Коротко. По-настоящему.

— Удачи на переговорах.

— Спасибо.

— Напиши из кафе.

— Напишу.

Он отпускает. Делает шаг назад.

Я беру чемодан. Иду к входу.

У дверей — оборачиваюсь.

Он стоит. Смотрит.

Я машу.

Он не машет — просто стоит и смотрит.

Как смотрят на своё.

Катя говорила.

Я захожу в аэропорт.

В самолёте — пишу ему:

«Сижу. Взлетаем через сорок минут».

Он пишет: «Хорошо. Спи в самолёте».

«Ты тоже».

«Уже еду».

«Анютины глазки полей сегодня. Среда не наступила ещё».

Долгая пауза.

Потом: «Полью».

Я улыбаюсь.

«Раз в три дня», — пишу я.

«Знаю», — пишет он.

Самолёт начинает выруливать.

Я убираю телефон.

Смотрю в иллюминатор — Москва внизу, тёмная ещё, с огнями. Где-то там — такси едет домой. Человек в нём, наверное, уже дремлет.

Или смотрит в окно.

Сложно сказать.

Я знаю его хорошо.

Но не всё.

Это нормально — не всё. Это значит ещё есть что узнавать.

Самолёт поднимается.

Москва уходит вниз.

Берлин впереди.

И Пренцлауэр-Берг.

И я напишу ему из кафе.

Не параллельно.

Глава 27. Берлин, кофе и расстояние в три часа

Берлин — серый и чёткий.

Не питерской серостью — питерская мягкая, расплывчатая, как акварель под дождём. Берлинская — графическая. Прямые линии, углы, стекло и бетон, небо как натянутый холст.

Я приезжаю в отель в полдень — по московскому времени уже три, по берлинскому час дня, голова немного плывёт от этой разницы.

Номер — хороший, с окном на улицу. Раскладываю вещи. Нахожу зарядку. Пишу Максиму:

«Приехала. Отель нормальный».

Он отвечает через минуту — значит не спал всё-таки, работает:

«Хорошо. Как перелёт?»

«Спала».

«Хорошо».

«Ты поспал?»

«Немного».

«Максим».

«Что».

«"Немного" — это средняя оценка».

«В данном случае — положительная».

Я смотрю на это и думаю: он взял мою фразу. Я взяла его, он взял мою. Мы давно уже говорим словами друг друга.

Это — своя интонация. То что Катя называла.

«Иди поспи нормально», — пишу я.

«Встреча в три».

«До встречи — час. Ляг».

«Вера».

«Что».

«Ты из Берлина управляешь моим расписанием».

«Я бухгалтер. Я управляю всем».

Долгая пауза.

Потом: «Лягу на сорок минут».

«Хорошо».

«Разбудишь?»

Я смотрю на это.

Он просит разбудить.

Максим Северов — который всегда встаёт раньше всех, который никогда не опаздывает, который, я уверена, просыпается без будильника — просит разбудить.

«Да», — пишу я.

Ставлю будильник на двадцать минут вперёд по его времени.

Первые два дня — работа.

Переговоры с немецкой стороной, встречи, документы. Вайс — знакомый уже, помнит меня по тем переговорам через экран. Пожимает руку.

— Вы лучше выглядите вживую, — говорит он.

— Спасибо, — говорю я. — Вы тоже.

Это правда — вживую Вайс оказывается менее строгим чем на экране. У него есть юмор, просто он прячет его глубоко. Мы находим общий язык к концу первого дня.

Вечером — пишу Максиму. Подробно: как прошло, что решили, что осталось. Не краткую сводку — рассказываю. Он отвечает — вопросы, комментарии, иногда «это правильно» или «осторожно с этим пунктом».

Не параллельно.

Это хорошо.

В среду вечером — свободно.

Переговоры закончились раньше. Вайс предлагает ужин с командой — я говорю «завтра, если можно», он понимает. Мне нужен вечер просто так.

Я беру карту — бумажную, в отеле дали —