говорит он.

— Это не про вас, — говорит Катя невозмутимо. — Это просто книга.

— Конечно, — говорит Максим.

Я смотрю в тарелку.

— Конечно, — говорю я.

Катя ест курицу с видом человека который совершенно ни на что не намекал.

После обеда Максим моет посуду — я говорю «я помою», он говорит «ты гость», я говорю «я не гость», он говорит «Катя гость», я говорю «тогда я помогу тебе». Он соглашается.

Катя сидит за столом и наблюдает.

Мы моем посуду — он моет, я вытираю, это уже распределилось как-то само. Разговариваем про что-то рабочее его, я не помню про что именно, просто — разговариваем.

Катя молчит.

Это для неё нетипично.

Потом она говорит:

— Максим.

— Да?

— У вас есть своя интонация.

Он смотрит на неё.

— Что значит своя?

— Когда вы разговариваете — у вас ритм общий. — Она смотрит на нас обоих. — Это не сразу появляется. Это от времени.

— Мы полгода знакомы, — говорю я.

— Я знаю, — говорит Катя. — Я не про количество времени. Про качество.

Максим вытирает руки о полотенце. Смотрит на Катю.

— Это комплимент? — говорит он.

— Это наблюдение, — говорит Катя.

Что-то в уголке его рта.

— Вера, — говорит он.

— Да?

— Она берёт твои слова.

— Наоборот, — говорю я. — Это твои слова. Я взяла у тебя, она взяла у меня.

Катя смотрит на нас.

— Интонация, — говорит она удовлетворённо. — Вот видите.

Катя уходит в пять.

Максим провожает нас обеих до лифта — это жест которого я не ожидаю, обычно он провожает до двери квартиры.

У лифта Катя поворачивается к нему.

— Максим.

— Да?

— Я рада что она с вами.

Пауза.

— Я тоже, — говорит он.

— Хорошо. — Она смотрит на него прямо, без обиняков — как всегда. — Я буду рядом. Это хорошо или плохо для вас — решайте сами.

— Хорошо, — говорит он. Без паузы.

— Почему?

— Потому что вы важны ей, — говорит он. — А что важно ей — важно мне.

Катя смотрит на него.

Долго.

Потом — кивает. Один раз, чётко. Как человек который получил ответ который ждал.

— Хорошо, — говорит она.

Лифт приходит.

Мы входим. Двери закрываются.

Катя молчит пока лифт едет вниз.

На улице — говорит:

— Он сказал «что важно ей — важно мне».

— Слышала.

— Вера.

— Что?

— Это не маленькая вещь.

— Знаю.

— Это большая вещь.

— Знаю, Катя.

— Просто убедись что ты знаешь, — говорит она. — Что ты это слышишь. Не мимо.

Я иду рядом с ней по сентябрьской Москве — прохладной, с первыми жёлтыми листьями на асфальте — и думаю о «что важно ей — важно мне».

Сказал без паузы.

Не подумал — просто сказал. Значит думал раньше. Значит это уже было внутри, просто ждало вопроса.

— Слышу, — говорю я.

— Хорошо, — говорит Катя.

Мы идём.

— Катя.

— Что?

— Как он тебе? По-настоящему.

Она идёт рядом. Думает — по-настоящему думает, не сразу отвечает.

— Он смотрит на тебя, — говорит она наконец.

— Ты говорила уже.

— Сейчас иначе. — Пауза. — Тогда — проверял что ты здесь. Сейчас — просто смотрит. По-другому.

— Как?

— Как смотрят на своё, — говорит она просто.

Я иду и молчу.

— Это хорошо, Катя?

— Это лучшее, — говорит она.

Вечером Максим пишет:

«Катя — хорошая».

Я смотрю на это.

«Хорошая — это нечего улучшить?»

«Да».

«Значит высшая оценка».

«Да».

Пауза.

«Она сказала что будет рядом».

«Да. Ты не против?»

Долгая пауза.

Потом:

«Нет. Приятно что у тебя есть кто-то близко».

Я смотрю на это.

«Ты тоже теперь близко».

Пауза.

«Я знаю».

«Это письмо?»

«С подписью», — пишет он.

Я улыбаюсь.

«Получила».

«Хорошо».

«Максим».

«Да».

«Спокойной ночи».

«Спокойной ночи».

Пауза — я уже убираю телефон — потом вибрирует:

«Анютины глазки всё ещё цветут».

Я смотрю на это.

Сентябрь. Они всё ещё цветут.

Живучие.

«Говорила», — пишу я.

«Говорила», — отвечает он.

Я кладу телефон.

Смотрю в потолок.

За окном — сентябрьская ночь, первая настоящая прохладная. Где-то на Таганке Катя расставляет краски в мастерской с северным светом. Где-то на другом конце Москвы человек смотрит на анютины глазки которые всё ещё цветут.

Я здесь.

Они там.

Все близко.

Это, думаю я, и есть — своё. Своё место. Свои люди.

Не вдруг. Не по плану.

По-настоящему.

Глава 26. Октябрь, трещина и то что говорят когда страшно

Конфликт начинается в среду.

Не с чего-то громкого. Как всегда — из ерунды. Из одного решения которое я приняла не подумав. Не скрывая — просто не подумав.

Лазарев предлагает мне поездку.

Берлин, неделя, переговоры с немецкими партнёрами. Финансовый блок — моя работа, я разбиралась с этим контрактом с самого начала. Логично что еду я.

Я соглашаюсь в четверг утром.

В четверг вечером говорю Максиму.

— В Берлин, — говорю я. — На неделю. Со следующего понедельника.

Пауза.

Небольшая. Но я её слышу.

— Когда решила? — говорит он.

— Утром. Лазарев предложил, я согласилась.

— Не говорила со мной.

— Это рабочая поездка, — говорю я. — Я не думала что нужно согласовывать.

Долгая пауза.

— Не нужно согласовывать, — говорит он. Ровно. — Просто — не говорила.

— Сейчас говорю.

— Сейчас — когда решила уже.

Я слышу что-то в его голосе. Не злость — что-то тише. Что-то, с чем он не сразу разбирается сам.

— Максим, — говорю я. — Это работа. Я не обязана согласовывать рабочие решения.

— Не обязана, — говорит он. — Я не говорю об обязательстве.

— Тогда о чём?

Пауза.

— Не знаю, — говорит он. И это честно — он действительно не знает. Но что-то есть.

— Хорошо, — говорю я. — Когда поймёшь — скажи.

— Хорошо.

Мы прощаемся. Коротко. Не плохо — просто коротко.

Я кладу телефон и сижу.

Думаю — что произошло.

Он сказал «не обязана». Сам сказал. Значит знает что это не про обязательство. Но что-то его задело — что именно он не формулирует, я не