class="p1">С мандаринами. Всегда с мандаринами.

Смотрит на анютины глазки.

— Посадили?

— Только что.

— Хорошее место, — говорит она. — Восточный свет. Им понравится.

— Им понравится, — говорю я.

Катя смотрит на нас — на меня и Максима, стоящих рядом у подоконника.

Потом достаёт телефон.

— Можно? — говорит она.

— Что?

— Сфотографирую.

Я смотрю на неё.

— Нас?

— Вас и цветы, — говорит она. — Для себя. Не для публикации. Просто — хочу.

Мы смотрим друг на друга.

— Хорошо, — говорит Максим.

Катя фотографирует — мы у подоконника, рядом, анютины глазки перед нами. Я не смотрю в телефон, смотрю на цветы. Максим смотрит — куда-то вперёд.

Катя смотрит на фотографию.

— Хорошо, — говорит она.

— Покажи.

Она показывает.

Мы смотрим.

На фотографии — окно, свет, цветы. И мы — рядом, не смотрящие в камеру. Просто — рядом. Просто — здесь.

— Хорошая фотография, — говорит Максим.

— Пришли мне, — говорю я Кате.

— Пришлю.

Она убирает телефон.

— Я рада, — говорит она. Просто. Без дополнений.

— Мы знаем, — говорю я.

— Знаете, — говорит она. — Но я говорю. Вслух. С подписью.

Максим смотрит на неё.

— Ты берёшь мои слова.

— Хорошие слова, — говорит Катя.

Катя уходит в четыре — семь минут до её квартиры, мы уже знаем.

Мы остаёмся.

Ходим по нашей квартире — просто ходим, без дела, привыкаем.

В большой комнате Максим останавливается у полок.

Смотрит.

— Что? — говорю я.

— Думаю.

— О чём?

— О том что тут много места ещё, — говорит он. — На полках.

— Пустое место.

— И пустое место. И — просто незаполненное. Книги которых ещё нет.

— Которые купим.

— Которые прочитаем, — говорит он. — И купим. И поставим.

Я смотрю на полки.

— Долго?

— Вся жизнь, — говорит он просто.

Вся жизнь.

Два слова.

Я стою у полок в нашей квартире в мае и думаю об этих двух словах.

Вся жизнь.

Книги которые купим. Полки которые заполним. Анютины глазки которые зацветут и отцветут и снова зацветут.

Деревья во дворе которые вырастут — долго, мы увидим.

Вся жизнь.

— Максим.

— Да?

— «Вся жизнь» — это письмо?

Он смотрит на меня.

— С подписью, — говорит он.

— Получила.

Мы стоим у полок.

Тихо.

Майский свет в восточном окне — уже не утренний, уже ближе к вечеру, мягкий, тёплый.

Хороший.

— Максим.

— Да?

— Помнишь Пярта?.

— «Зеркало в зеркале».

— Ты говорил — непонятно где кончается один и начинается другой.

— Говорил.

— Пугало.

— Говорил.

— Сейчас?

Долгая пауза.

— Сейчас, — говорит он, — это называется — дома.

Я смотрю на него.

— Да, — говорю я тихо. — Именно.

Вечером мы сидим на полу большой комнаты.

Диван есть — но мы на полу. Как всегда. Это у нас осталось.

Едим что-то — он готовил, я не помню что именно, что-то хорошее. Тарелки рядом.

Полки вдоль стены.

Анютины глазки на подоконнике.

Свет вечерний, последний майский.

— Максим.

— Да?

— Я хочу сказать кое-что.

— Говори.

— Я начала рассказывать с парковки, — говорю я. — Помнишь? «Вы стоите на моём месте».

— Помню.

— Мне тогда казалось — неудача. Не в то место встала. Ошибка.

— Да.

— А оказалось — нет, — говорю я. — Оказалось — это было место. Просто не то которое я думала. Другое. Лучше.

Он смотрит на меня.

— Вера.

— Да?

— Ты сейчас рассказываешь мне нашу историю.

— Да.

— Зачем?

Я думаю.

— Потому что хочу чтобы ты слышал, — говорю я. — Как это звучит. Снаружи. Не изнутри.

— И как звучит?

— Хорошо, — говорю я. — Звучит хорошо.

— Нечего улучшить?

— Нет. Или — есть, но мы улучшим. По ходу.

— По ходу, — повторяет он.

— Да. Не заранее. По ходу.

Он смотрит на меня долго.

— Это не по плану.

— Нет.

— Лучше?

— Лучше, — говорю я.

Он смотрит на анютины глазки.

— Они маленькие пока.

— Вырастут.

— Раз в три дня.

— Раз в три дня.

— Не переполью.

— Знаю.

— Говорила.

— Говорила.

Мы сидим.

Тихо.

Полки.

Лисёнок.

Бродский.

Пустое место.

Наша квартира.

Наш вечер.

Майский, первый, дома.

— Максим.

— Да?

— Ночь скоро.

— Скоро.

— Но ещё не сейчас.

— Нет, — говорит он. — Ещё не сейчас.

Мы сидим.

И это — хорошо.

Правильно.

Дома.