полкам.

Он смотрит на полки.

— Нет, — говорит он. — Полки разберём и соберём. — Пауза. — А квартира — она была до тебя. Новая — с тобой. Это лучше.

Я смотрю на него.

— Максим Северов.

— Что?

— Это романтично.

— Это логично.

— Одно и то же.

— Иногда, — говорит он.

Мы сидим.

— Когда переедем? — говорю я.

— Ремонт — месяца три. Значит апрель, май.

— Весной.

— Да.

— Анютины глазки как раз зацветут.

— Да, — говорит он. — Высажу на новом подоконнике.

Я смотрю на него.

— Ты уже думаешь про подоконник.

— Думаю.

— Какое окно?

— Восточное, — говорит он. — Как мы выбрали. — Пауза. — Им нужен свет.

— Раз в три дня, — говорю я.

— Знаю, — говорит он.

Мы молчим.

Хорошим молчанием.

— Максим.

— Да?

— Я боялась.

— Когда?

— Давно. В начале. — Я смотрю на кольцо. — Боялась что снова будет как с Игорем. Что не замечу когда станет плохо. Что я плохо умею.

— Умеешь, — говорит он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что замечаешь всё, — говорит он. — Три миллиметра. Куда кривит. Когда я закрываюсь. Когда мне нужен борщ.

— Борщ — это нетрудно.

— Борщ — это важно, — говорит он. — Это не про еду.

— Знаю.

— Знаю что знаешь.

Мы сидим.

— Максим.

— Да?

— Ты боялся?

— Да.

— Чего?

— Что снова закроюсь, — говорит он. — Что однажды встану утром и между нами будет расстояние. Незаметно. Постепенно. — Пауза. — Я умею так.

— Умел, — говорю я.

— Умел, — соглашается он.

— А теперь?

— Теперь ты стучишь, — говорит он. — Помнишь — мы договорились.

— Помню. «Постучу».

— Ты пришла с борщом, — говорит он. — Это лучше чем стучать.

— Борщ как метод, — говорю я.

— Эффективный.

Что-то в уголке рта.

Я смотрю на это.

— Максим.

— Да?

— Мы справимся.

Он смотрит на меня.

— Да, — говорит он. — Справимся.

— Это не предположение?

— Нет.

— Уверенность?

— Да.

— Откуда?

Долгая пауза.

— Потому что мы оба стараемся, — говорит он. — Я замечаю. — Пауза. — И потому что ты умеешь говорить куда кривит. Мне нужен такой человек.

Я сижу с этим.

«Мне нужен такой человек».

Не «я люблю тебя» — хотя и это тоже. А — «мне нужен такой человек». Конкретно. Точно. По-его.

— Максим.

— Да?

— Это письмо.

— С подписью.

— Получила.

Он смотрит на меня.

— Хорошо.

Мы сидим на полу.

Полки вдоль стены.

Лисёнок рядом с Бродским.

Пустое место которое мама сказала оставить.

Скоро это разберут — аккуратно, доску за доской — и перевезут. И соберут снова. В другом месте. Нашем.

С потолками три двадцать.

И восточным окном.

И подоконником для анютиных глазков.

— Максим.

— Да?

— Когда соберём полки в новой — пустое место тоже оставим?

Он смотрит на стену. На пустое место справа.

— Да, — говорит он. — Оставим.

— Мама будет рада.

— Мама права.

— Она всегда права. Она математик.

— Да, — говорит он. Смотрит на меня. — Понятно теперь откуда ты.

— Говорил уже.

— Говорю снова.

Я улыбаюсь.

— Максим.

— Да?

— Спокойной ночи скоро.

— Скоро.

— Но ещё не сейчас.

— Нет, — говорит он. — Ещё не сейчас.

Мы сидим.

Январский вечер.

Тихо.

Хорошо.

Впереди — ремонт, переезд, новые полки. Весна. Анютины глазки на восточном подоконнике.

Много всего.

Не по плану.

Лучше.

Глава 32. Май, полки и то что называется дома

Мы въезжаем в мае.

Ремонт затянулся — как всегда, как бывает с ремонтами когда делаешь правильно. Апрель прошёл в переговорах со строителями, в выборе краски, в спорах про плитку в ванной.

Про плитку мы спорили три дня.

Я хотела белую, простую. Он хотел светло-серую, «чуть теплее».

— Белая холодная, — говорил он.

— Белая чистая, — говорила я.

— Это не взаимоисключающее.

— Тогда почему спорим?

— Потому что я хочу светло-серую.

— А я белую.

Пауза.

— Это первый спор про плитку в нашей жизни, — сказал он.

— Да.

— Наверное не последний.

— Точно не последний.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Это значит — будет жизнь, — сказал он. — В которой споры про плитку.

Я посмотрела на него.

— Максим Северов, — сказала я, — это романтично.

— Это наблюдение.

Взяли светло-серую. Он был прав — теплее.

Я ему не сказала что он прав. Он знает.

В мае — ключи.

Мы стоим у двери нашей квартиры. Впервые — наши ключи, наша дверь.

Максим открывает.

Мы входим.

Пусто пока — мебель привезут завтра, вещи послезавтра. Только запах нового ремонта и гулкость пустых комнат.

И — свет.

Восточное окно в большой комнате. Май, утро — солнце входит прямо, ложится на новый пол полосами.

Я стою у окна.

— Хорошо, — говорю я.

— Да, — говорит Максим.

Мы стоим в пустой квартире. Своей.

— Максим.

— Да?

— Где будут полки?

— Вон та стена, — говорит он. — От пола до потолка.

Я смотрю на стену.

Три двадцать высотой.

— Семь полок.

— Семь.

— И пустое место.

— Справа, — говорит он. — Как всегда.

Я смотрю на стену. Представляю — книги, все книги, лисёнок рядом с Бродским, строительная книга, Стругацкие, мои Стругацкие. И пустое место справа.

— Хорошо.

Вещи привозим три дня.

На второй день — полки. Максим разобрал их аккуратно, пронумеровал доски, перевёз. Теперь собирает.

Я помогаю — держу, подаю, говорю куда кривит.

— Три миллиметра влево, — говорю я.

— Знаю.

— Поправь.

— Поправляю.

— Теперь ровно.

— Да.

Мы работаем.

Катя приходит на третий день — с мандаринами и с видом человека который пришёл смотреть.

— Ну? — говорит она с порога.

— Заходи, — говорю я.

Она заходит. Ходит по квартире — молча, как в прошлый раз, когда смотрели. Только теперь не пусто — мебель стоит, вещи расставлены, на кухне посуда, в ванной полотенца.

В большой