Для следующей книги может быть. Пока не знаю.

Лисёнок на наброске — стоит в снегу. Уши не прижаты. Смотрит вперёд.

— Он не боится, — говорю я.

— Научился, — говорит Катя.

— Быстро.

— Это вторая книга, — говорит она. — В первой боялся, во второй — научился. Так бывает.

Мы едим мандарины.

— Вы уже думаете про квартиру? — говорит Катя.

— Думаем. После Нового года смотреть начнём.

— Хорошо. — Она смотрит на меня. — Вера.

— Что?

— Ты не боишься?

— Чего?

— Переезда. Общего пространства. Нового адреса.

Я думаю.

— Немного, — говорю я.

— Это нормально.

— Знаю.

— И?

— И хочу, — говорю я. — Обе вещи сразу.

— Хорошо, — говорит Катя.

— Это ты у меня заимствуешь теперь.

— Иногда беру чужие слова, — говорит она. — Когда они точные.

Мы едим мандарины.

— Катя.

— Да?

— Ты как?

Она смотрит на меня.

— В смысле?

— Ты переехала. Новый город. Работа идёт?

— Идёт. — Она смотрит на набросок. — Я думала что буду скучать по Питеру. Скучаю — но меньше чем думала. — Пауза. — Здесь интереснее сейчас.

— Почему?

— Потому что здесь ты, — говорит она просто. — И твоя жизнь. Я хочу её видеть.

Я смотрю на неё.

— Катя. Ты переехала из-за меня.

— Частично, — говорит она. — Работа тоже. Издательство здесь. Мастерская подходящая. — Пауза. — Но частично — да. Из-за тебя.

— Это не...

— Вера, — говорит она. — Не говори «это не нужно было». Это нужно было. Мне. Я хотела быть рядом. Я здесь. Всё правильно.

Я молчу.

— Спасибо, — говорю я наконец.

— Я уже говорила — не за что, — говорит она. — Это эгоизм. Я хотела.

— Хороший эгоизм.

— Да, — говорит Катя. — Иногда бывает.

Поздно вечером — Катя ушла, я одна — пишу Максиму:

«Ты уже спишь?»

«Нет. Работаю. Что?»

«Ничего. Просто — ты не спишь».

Пауза.

«Анютины глазки отцвели», — пишет он.

Я смотрю на это.

Декабрь. Конечно отцвели.

«Они вернутся весной», — пишу я.

«Знаю. Просто — говорю».

Я думаю о горшке на его подоконнике. Пустом сейчас — или с землёй без цветов, земля осталась.

«Максим».

«Да».

«В новой квартире — место для цветов».

«Само собой».

«И для полок».

«Само собой».

«И для нас».

Долгая пауза.

Потом:

«Для этого — прежде всего».

Я смотрю на это.

«Для этого прежде всего».

— Да, — говорю я вслух. В пустую комнату. Просто — говорю.

«Спокойной ночи», — пишу.

«Спокойной ночи».

Пауза.

Потом — последнее:

«Вера».

«Да».

«Хорошо что «да»».

Я смотрю на это.

«Хорошо что "да"». Он написал именно так — не «хорошо, что согласилась», не «рад». Хорошо что «да». Само слово.

Его любимое моё слово.

«Мне тоже», — пишу я.

Кладу телефон.

Смотрю в потолок своей квартиры — последней своей, отдельной. Скоро будет другая. Наша.

Высокие потолки, большое окно, место для полок.

И анютины глазки вернутся весной.

Это — план.

Наш план.

Лучший из всех что были.

Глава 31. Январь, квартиры и то что называется своим

Квартиры мы начинаем смотреть в середине января.

Это, как выясняется, отдельная наука.

Первая — на Фрунзенской. Хороший район, рядом метро, третий этаж. Мы заходим, риелтор что-то говорит про «отличный вариант» и «свежий ремонт». Максим молча ходит по комнатам. Я хожу следом.

— Потолки, — говорит он в большой комнате.

— Низкие, — говорю я.

— Два пятьдесят.

— Низкие, — повторяю я.

Риелтор смотрит на нас.

— Стандартная высота, — говорит он.

— Для нас — низкие, — говорит Максим. Вежливо, но закрыто.

Мы уходим.

Вторая — на Таганке, рядом с Катей. Пятый этаж, хороший вид. Потолки — три метра, Максим смотрит вверх и молчит, но молчание хорошее.

— Свет? — говорю я.

Мы смотрим на окна.

Окна на запад.

— Вечерний свет, — говорю я.

— Тебе нужен утренний? — говорит он.

— Мне нужен дневной. Чтобы работать дома если нужно.

— Запад — это послеобеденный.

— Не то.

Максим смотрит на окна. Кивает. Мы уходим.

Риелтор смотрит нам вслед.

В машине после второй квартиры Максим говорит:

— У тебя есть критерии которые ты не назвала.

— У тебя тоже.

— Какие у меня?

— Ты смотришь на стены, — говорю я. — Прощупываешь. Зачем?

Пауза.

— Хочу понять что за стенами, — говорит он.

— В смысле?

— Звукоизоляция. Соседи. — Он смотрит в окно. — Я не переношу шум ночью.

— Ты никогда не говорил.

— Не было разговора.

Я думаю.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда честно: я не люблю первый этаж и угловые квартиры. Угловые холодные.

— Знаю про угловые.

— Знал?

— Ты всегда дополнительно закрывала окно у меня — то что угловое. Я заметил.

Я смотрю на него.

— Ты заметил как я закрываю окна.

— Я наблюдательный.

— Пугающе, — говорю я.

— Ты уже говорила.

Мы едем.

— Максим.

— Да?

— Добавь в список: хорошая звукоизоляция, не угловая, не первый этаж.

— Уже добавил, — говорит он.

— В голове?

— Да.

— Запиши.

— Помню без записи.

— Максим.

— Что?

— Запиши. Мы оба должны видеть список.

Долгая пауза.

— Хорошо, — говорит он.

Достаёт телефон. Открывает заметки. Добавляет.

Показывает мне.

В его заметках — наш список. Тот что я делала, и ещё пункты — я читаю:

«— не первый этаж — не угловая — звукоизоляция — минимум пять минут от метро пешком (не больше десяти)»

— «Минимум пять минут»? — говорю я.

— Ближе — шумно от метро.

— Я не знала.

— Теперь знаешь.

Мы едем дальше.

Я смотрю на наш список — его заметки и мои заметки, теперь вместе.

Это хорошо — видеть как складывается.

Третья квартира — в пятницу.

Басманный район. Четвёртый этаж. Пешком от Курской — семь минут, Максим считал. Дом старый, сталинский — потолки три двадцать, Максим смотрит вверх и молчит дольше чем обычно.

Окна — на восток. Я стою у окна. Утреннее солнце будет сюда — я чувствую это даже сейчас, в