и иду в Пренцлауэр-Берг.

Район — живой, неровный, со старыми домами и новыми вывесками. Кафе на каждом углу. Я иду по улице и смотрю — и понимаю что ищу то самое. Маленькое, с хорошим кофе.

Нахожу через двадцать минут — почти случайно. Узкое, с деревянными столиками, с запахом который говорит «здесь серьёзно относятся к кофе».

Вхожу.

Сажусь у окна.

Заказываю — американо, как он пьёт, просто потому что. Бариста делает молча, с сосредоточенным лицом.

Кофе приносят.

Пью.

Хороший.

Лучший за три дня в Берлине — это правда.

Достаю телефон. Фотографирую кружку, окно, улицу за стеклом.

Пишу Максиму:

«Нашла. Пренцлауэр-Берг. Ты прав — хороший кофе».

Фотографию прикладываю.

Он отвечает через несколько минут — долго по его меркам, значит был на звонке:

«Какое кафе?»

Я смотрю на название над стойкой.

«"Вольфганг". Смешное название для кафе».

«Там был Вольфганг. Хозяин».

«Ты познакомился с хозяином?»

«Архипов познакомился. Я стоял рядом».

Я смотрю в окно на берлинскую улицу и думаю об Архипове который знакомится с хозяевами кафе, и о Максиме который стоит рядом.

«Ты не одинокий, — пишу я. — Ты избирательный».

Долгая пауза.

Потом: «Возможно».

«Точно».

«Как там?»

Я смотрю в окно.

Берлинская улица, октябрь, люди с велосипедами и кофе навынос. Каштаны — жёлтые, берлинские, другие чем московские. Небо — то самое, графическое.

«По-другому, — пишу я. — Интересно. Но хочу домой».

Долгая пауза.

«Домой — это куда?»

Я смотрю на этот вопрос.

Умный вопрос. Тихий. Без давления.

Он спрашивает не «ко мне?» — он спрашивает «куда». Потому что понимает что это важно — куда именно.

Я думаю.

«К тебе», — пишу я. — «Если можно».

«Можно», — пишет он. Сразу. Без паузы.

Я сижу с телефоном в руках в берлинском кафе с хозяином Вольфгангом и думаю, что «к тебе» — это ответ который я дала без оговорок. Без «наверное» и «если что». Просто — к тебе.

«Хорошо», — пишу я.

«Хорошо», — пишет он.

В четверг утром он звонит.

Не пишет — звонит. В восемь по московскому, семь по берлинскому. Я ещё не встала.

— Да, — говорю я в трубку. Голос сонный.

— Разбудил?

— Нет, я уже... нет, разбудил. Ничего.

— Прости.

— Не прощаю, — говорю я. — Зачем звонишь?

— Просто хотел услышать.

Я лежу в берлинском отеле и слушаю его голос.

— Услышал?

— Да.

— Хорошо?

— Да.

Мы молчим секунду.

— Максим.

— Да?

— Ты соскучился.

— Да.

— Это можно было написать.

— Можно, — говорит он. — Но это не то же самое.

Я думаю об этом.

— Нет, — соглашаюсь я. — Не то же самое.

— Как переговоры?

— Завтра финальная встреча. Думаю — хорошо закончим.

— Вайс сложный?

— Нет. Просто аккуратный. Мне такие понятны.

— Знаю, — говорит он.

— Знаешь?

— Ты и сама аккуратная.

Я смотрю в берлинский потолок.

— Это комплимент?

— Наблюдение.

— Максим.

— Что?

— Это наблюдение или комплимент — выбери одно.

Пауза.

— Оба, — говорит он.

— Можно оба?

— Иногда одно и то же.

Я улыбаюсь.

— Я встаю, — говорю я. — Завтракать иду.

— Хорошо.

— Позвоню вечером.

— Хорошо.

— Максим.

— Да?

— Рада что позвонил. Даже в семь утра.

Пауза.

— Хорошо, — говорит он. И в этом «хорошо» — то тёплое, которое я слышу даже через тысячу километров.

Пятница — финальная встреча.

Вайс доволен. Я довольна. Документы подписаны, всё чётко. Он жмёт руку.

— Хорошая работа, — говорит он. — Ваш Северов сказал что вы лучший специалист которого он видел.

Я смотрю на него.

— Он сказал это вам?

— Когда мы говорили про контракт. Месяц назад. Сказал — финансовый блок будет вести Климова, ей можно доверять.

Я стою и думаю.

Месяц назад. Когда мы ещё только выстраивали работу с «Меридианом». Когда я ещё сама не была уверена что справлюсь.

Он был уверен.

Тихо. Не сказал мне. Просто — был уверен и сказал партнёрам.

Как Нина Георгиевна.

Тихо. С подписью в другую сторону.

— Спасибо, — говорю я Вайсу.

— Ему скажите, — говорит Вайс с лёгкой улыбкой. — Он первый.

В субботу утром — самолёт домой.

Я в аэропорту, в зале ожидания, с кофе. Пишу Максиму:

«Вылетаю через час».

«Хорошо. Встретить?»

Я смотрю на это.

Он предлагает приехать в аэропорт.

«Не нужно», — пишу я. — «Я сама доберусь».

«Я приеду».

«Максим».

«Вера».

«Я доберусь».

«Я знаю что доберёшься».

«Тогда зачем?»

Долгая пауза.

«Потому что хочу», — пишет он.

Три слова.

Те самые.

«Потому что хотел» — в галерее, первый раз.

Теперь — «потому что хочу». В аэропорт.

Я смотрю на эти три слова.

«Хорошо», — пишу я.

Шереметьево, два часа дня.

Я выхожу из зоны прилёта с чемоданом. Ищу глазами.

Он стоит — у стойки с табличками, без таблички. Просто стоит. В пальто — октябрь, холодно уже — и смотрит на выход.

Видит меня.

Идёт навстречу.

— Привет, — говорю я.

— Привет.

Он берёт чемодан — просто берёт, без вопроса. Мы идём к выходу.

— Как перелёт?

— Нормально. Спала.

— Хорошо.

— Максим.

— Да?

— Вайс сказал что ты говорил ему про меня. Месяц назад.

Пауза.

— Говорил.

— Что я лучший специалист которого ты видел.

— Да.

— Почему не сказал мне?

Он идёт рядом. Думает.

— Потому что ты бы не поверила, — говорит он. — Тогда. Ты только начинала в «Меридиане». Тебе нужно было самой убедиться.

Я иду рядом с ним по аэропорту и думаю об этом.

— А им сказал чтобы они знали.

— Чтобы они дали тебе пространство работать, — говорит он. — Не давили. Не проверяли каждый шаг.

— Ты расчистил мне пространство.

— Немного.

— Максим.

— Да?

— Это было — не параллельно.

Пауза.

— Да, — говорит он.

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что.

— Хорошо, — говорит он. — Пожалуйста.

Мы выходим на улицу — октябрьский воздух, холодный, московский. Другой чем берлинский. Свой.

— Едем ко мне? — говорит он.

— Да.

— Голодная?

— Немного.

— Я сварил суп.

Я останавливаюсь.

— Ты сварил суп?

— Да.

— Пока