понимаю.

Звоню Кате.

— Он расстроился что я не сказала раньше, — говорю я. — Про Берлин.

— Расстроился или закрылся?

— Не знаю. Стал короче.

— Это одно из двух, — говорит Катя. — Или — расстроился потому что не подумала о нём. Или закрылся потому что испугался.

— Чего испугался?

— Недели без тебя, — говорит она просто.

Я молчу.

— Катя.

— Что?

— Это звучит как…

— Как зависимость? — говорит она. — Нет. Это звучит как человек, который привык к тебе. Которому важно что ты есть. И которому неприятно узнавать постфактум о дырке в этом.

— Дырке.

— Неделя, Вера. Это не один день.

Я думаю об этом.

— Но он не сказал ничего такого.

— Он не умеет сразу, — говорит Катя. — Ты знаешь. Ему нужно время разобраться внутри. — Пауза. — Дай ему ночь. Он придёт.

— Придёт или напишет?

— Зная его — напишет сначала. Потом придёт.

— Ты знаешь его три месяца.

— Я знаю тебя двенадцать лет, — говорит Катя. — А ты рассказываешь мне о нём три месяца. Считай.

Я молчу.

— Хорошо, — говорю я наконец.

— Подожди, — говорит Катя. — И — Вера.

— Что?

— Ты тоже подумай. Почему не сказала раньше. Не потому что не обязана — это правда. А почему именно.

Я молчу.

— Окей, — говорю я.

Мы прощаемся.

Я думаю.

Долго — уже в кровати, уже поздно, уже надо спать.

Почему не сказала раньше.

Лазарев предложил в девять утра. Я согласилась в девять пятнадцать. Потом работала — встречи, документы, обычный день. Вечером — Максиму.

Почему не написала в девять шестнадцать?

Я лежу и честно думаю об этом.

И понимаю.

Потому что это моё. Работа — моя. Решение — моё. Я привыкла что мои решения это мои решения, никого не касается, никому не говорю до факта. Восемь лет на четвёртом этаже — своя голова, своё дело. И до него — тоже. Игорь не спрашивал про мои решения, я не спрашивала про его. Мы были рядом — и параллельно.

Параллельно.

Я лежу и смотрю в потолок.

С Максимом — не параллельно. Это другое. Мы не параллельно. Но я веду себя иногда — как параллельно. По привычке.

Привычка — это не плохо. Просто иногда старая привычка не подходит к новой жизни.

Телефон вибрирует.

Максим.

«Не сплю. Можно?»

«Да», — пишу я.

Он звонит.

— Привет, — говорю я.

— Привет. — Пауза. — Я понял что меня задело.

— Говори.

— Я не про согласование, — говорит он. — Ты права — это твоя работа, твоё решение. — Пауза. — Меня задело что ты не подумала сказать раньше. Не потому что обязана. Просто — не подумала.

— Да, — говорю я.

— Это значит — для тебя это отдельно. Работа отдельно, я отдельно.

Я молчу.

— Максим.

— Да?

— Ты прав.

Тишина.

— Я привыкла так, — говорю я. — Восемь лет — своя голова, своё дело. Никому не рассказываю до факта. Это не про тебя. Это старая привычка.

— Знаю, — говорит он. — Я понимаю откуда это. — Пауза. — Просто — мне важно. Не решение. Просто — знать. Быть в курсе. Параллельно.

Вот оно.

— Не параллельно, — говорю я тихо.

— Что?

— Я думала сейчас о том же. Что с тобой — не параллельно. Что я иногда веду себя как параллельно по привычке. Это неправильно.

Долгая тишина.

— Вера, — говорит он.

— Да?

— Я тоже. — Пауза. — Я тоже иногда не говорю. Делаю что-то — не говорю. Ты потом узнаёшь. Кружка. Зеркало. Нина Георгиевна.

— Это другое.

— Чем?

— Ты делал для меня. Молча, но для меня. Я делала для себя и не подумала.

Он молчит.

— Это важная разница, — говорю я. — Но ты тоже прав — говорить лучше чем не говорить. Даже про хорошее. Помнишь — подписывать письма.

— Помню, — говорит он.

— Давай оба будем помнить.

— Давай.

Тишина.

Хорошая тишина — не та, что была вечером. Другая. Та в которой что-то разрешилось.

— Максим.

— Да?

— Я должна была сказать утром. В девять шестнадцать.

— Да.

— Буду говорить.

— Хорошо.

— И ты — подписывай письма.

— Договорились.

Пауза.

— Берлин в понедельник? — говорит он.

— В понедельник.

— Надолго.

— Неделя.

— Хорошо. — Пауза. — Нет, не хорошо. Но — хорошо что едешь.

Я улыбаюсь в темноту.

— Это нормально — обе вещи сразу.

— Да, — говорит он. — Наверное.

— Точно.

— Спокойной ночи, Вера.

— Спокойной ночи.

Я кладу телефон.

Лежу.

Думаю о том что это был первый конфликт изнутри — не смерть, не болезнь, не Полина. Просто — мы двое, и привычки, и то как они иногда не совпадают.

И мы разобрались за один вечер.

Не громко. Не с хлопаньем дверей. Просто — каждый сказал что понял, каждый признал своё, договорились.

Это, думаю я, и есть — работать вместе. Не только делать полки и есть пасту. Работать вместе — это вот так тоже. Когда трудно, когда непонятно, когда задело.

И разобраться.

Утром он пишет:

«Во сколько поезд в понедельник?»

«Самолёт. В восемь утра».

«Значит выезжать в пять».

«Я сама доберусь».

«Я отвезу».

«Максим».

«Вера».

«Это рано».

«Знаю».

«Ты не выспишься».

«Знаю».

Пауза.

«Хорошо», — пишу я.

«Хорошо», — пишет он.

Я смотрю на эту переписку.

Он поедет в пять утра в аэропорт. Потому что хочет. Потому что — не параллельно.

Это маленькая вещь.

Очень важная.

Воскресенье перед отъездом.

Мы у него — последний вечер перед неделей. Я собрала чемодан, он стоит у двери. Мы едим — снова что-то из интернет-рецепта, на этот раз рыба, хорошая.

— Максим.

— Да?

— Скажи мне что-нибудь про Берлин.

— В смысле?

— Ты бывал. Расскажи.

Он думает.

— Музей Боде, — говорит он. — Если будет время. Там хорошая коллекция скульптуры. И — кофе в Пренцлауэр-Берг. Там маленькие кафе, хорошие.

— Ты ходил в маленькие кафе в Берлине?

— С Архиповым, — говорит он. — Лет пять назад. Он любит кофе.

Я смотрю на него.

— Архипов любит