Не похоже на первый раз.

— Я готовился, — говорит он.

— Три недели.

— Три недели.

— Это видно, — говорю я.

Пауза.

— Спасибо, — говорит он. Тихо. Не в мою сторону — в стену. Но я слышу.

В семь вечера первая полка готова.

Мы стоим и смотрим на неё.

Она ровная. Крепкая. Из хорошего дерева без сучков. На стене которая три недели смотрела на стопки книг на полу.

— Хорошая полка, — говорю я.

— Одна, — говорит он.

— Начало.

— Нужно ещё пять.

— Максим.

— Да?

— Ты сделал первую полку в жизни. Она ровная и крепкая. Это хорошо.

Он смотрит на полку.

— Отец бы сказал что можно лучше.

Я смотрю на него.

— Может быть, — говорю я. — Но отец делал в десятый раз. Ты — в первый.

Пауза.

— Он начинал с чего-то, — говорю я. — Ты тоже начал.

Максим смотрит на полку долго.

— Да, — говорит он наконец. — Начал.

Мы стоим рядом и смотрим на одну ровную полку на стене.

— Что ставим первым? — говорю я.

— Строительную книгу, — говорит он.

— Логично.

— Иногда бываю, — говорит он.

Я смотрю на него.

Он смотрит на полку — и в уголке рта что-то происходит. То самое. Только сейчас я его давно знаю, и «что-то в уголке рта» давно уже не загадка — это просто его улыбка. Та которая есть, только маленькая.

Я беру строительную книгу с пола — отцовскую, с закладкой на странице про соединения — и ставлю на полку.

Она стоит.

Ровно.

— Хорошо, — говорит Максим.

— Хорошо, — говорю я.

Едим поздно — заказываем что-то, сидим на полу потому что диван отодвинут для работы и лень двигать обратно.

Максим ест и смотрит на полку.

— Что думаешь? — говорю я.

— Про следующую, — говорит он. — Кронштейны надо ставить ближе. Эти немного далеко для длинных книг.

— Уже планируешь следующую.

— Да.

— Не успел закончить первую.

— Первая готова, — говорит он. — Дальше.

Я смотрю на него.

— Максим.

— Да?

— Ты перфекционист.

— Нет. Я планирую.

— Это одно и то же.

— Нет. Перфекционист недоволен тем что есть. Я доволен первой. Просто думаю про вторую.

Я сижу с этим.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда не перфекционист. Строитель.

— Строитель, — повторяет он. Как будто пробует слово. — Пожалуй.

Мы едим.

За окном — августовский вечер, первый раз не жаркий, чуть свежее. Осень ещё не пришла но уже думает об этом.

— Максим.

— Да?

— Я сегодня первый раз держала доску в строительном магазине.

— Знаю.

— Это было полезно?

— Да, — говорит он.

— Правда?

— Ты держала правильную. Я мог потерять ориентир.

— То есть я нужна была не для красоты.

— Нет, — говорит он серьёзно. — Для доски.

Я смотрю на него.

— Максим Северов. Это романтично?

— Это практично.

— Романтично и практично это не одно и то же.

— Иногда одно и то же, — говорит он.

Я думаю об этом.

— Да, — говорю я. — Пожалуй.

Поздно — уже почти одиннадцать — я собираюсь домой.

Надеваю кепку — лето, без пальто давно уже. Беру сумку.

Максим провожает до двери — это у нас тоже уже есть, маленький ритуал. Он всегда провожает до двери.

— Спасибо, — говорит он.

— За доску?

— За доску. И за остальное.

— За «три миллиметра»?

— За «три миллиметра», — соглашается он.

Я смотрю на него.

— Максим.

— Да?

— Ты сказал «за остальное».

— Сказал.

— Что именно остальное?

Он смотрит на меня.

— За то что пришла, — говорит он. — Просто пришла.

Я стою у двери и думаю, что «просто пришла» это не просто. Это суббота, и строительный магазин, и доски, и уровень, и «три миллиметра вправо». Это весь день рядом.

— Максим.

— Да?

— В следующую субботу — продолжаем?

— Да.

— Тогда я снова приду.

— Хорошо.

— Просто приду.

— Хорошо, — говорит он. И в его «хорошо» — то тёплое, живое, которое я теперь слышу даже когда оно не говорится вслух.

Я ухожу.

В метро пишу Кате — она сейчас в Питере, последние дни перед переездом, пакует вещи.

«Мы делали полки».

Она отвечает через минуту — у неё всегда через минуту:

«ПОЛКИ».

«Да».

«Ты держала доски».

«Держала».

«И говорила куда кривит».

«Три миллиметра».

Долгая пауза. Потом:

«Вера. Ты знаешь что это значит».

Я смотрю на экран.

«Что?»

«Что ты там. По-настоящему там. В его пространстве. Не в гостях — там».

Я еду в метро и думаю об этом.

«Там» — это его квартира. Его книги на полу. Его полка теперь на стене. Строительная книга отца на ней.

И я — которая держала доску и говорила куда кривит.

Три миллиметра.

«Да», — пишу я Кате.

«Хорошо?»

Я смотрю на вопрос.

«Да», — пишу я. — «Очень».

Катя присылает лисёнка — того самого, который обнимает что-то невидимое.

Я смотрю на лисёнка.

Улыбаюсь.

Дома — своя квартира, своя тишина — я переодеваюсь, ставлю чайник и замечаю.

У плиты стоит чайник.

Не тот который был. Другой — новый, хороший, который появился две недели назад. Максим привёз — молча, поставил, сказал «твой сломался» хотя мой не ломался, просто был старый и грел долго.

На полке в ванной — его бритва. Появилась сама по себе, без объявлений.

В шкафу — его свитер. Тот самый, тёмный, в котором я впервые увидела его дома. Он забыл, я не напоминала.

Маленькие вещи.

Его следы в моём пространстве.

Я стою и смотрю на чайник.

Думаю о том что у него — мои следы тоже. Вторая кружка появилась. Мой чай во втором шкафу — он сам сказал куда положить. Зеркало в прихожей — мы выбирали вместе, в ИКЕА, он стоял и смотрел на зеркала с видом человека которому всё одинаково, я выбирала, он нёс.

Маленькие вещи.

В обе стороны.

Чайник закипает.

Я наливаю чай — в свою кружку, обычную, давно свою.

Сижу на кухне.

И думаю о том что «дома» — это интересное слово. Раньше