Там нужен ремонт. Небольшой. И — я хочу забрать книги.

— Книги из его комнаты?

— И свои тоже. Там остались мои с детства. Я не забирал.

— Поедем?

Пауза.

— Ты снова?

— Я снова, — говорю я. — Скажи когда.

— В следующие выходные, — говорит он. — Если можешь.

— Могу.

— Хорошо.

— Хорошо.

Он молчит секунду.

— Вера.

— Да?

— Спасибо.

— Максим.

— Что?

— Я уже говорила — не благодари. Я хочу.

— Знаю, — говорит он. — Всё равно спасибо.

Я улыбаюсь в телефон.

— Пожалуйста, — говорю я.

В Петербурге второй раз — легче.

Не потому что горя меньше. Просто он уже знает что будет. Знает что пустая квартира, что запах нежилого, что балкон. Готов.

И я рядом.

Мы разбираем вещи — методично, как умеем оба. Он решает что оставить, что забрать, что отдать. Я упаковываю, записываю, не лезу с советами пока не просит.

Книги — отдельно, с любовью. Его детские — Жюль Верн, Стругацкие, что-то потрёпанное совсем. Отцовские технические — строительство, конструкции, один справочник по деревообработке.

— Возьмёшь всё? — говорю я.

— Всё.

— У тебя есть место?

— Найдётся.

— Максим.

— Что?

— Ты собираешь библиотеку.

— Да.

— Это хорошо.

Он смотрит на стопку книг.

— У отца была, — говорит он. — Я думал — зачем столько. Теперь понимаю зачем.

— Зачем?

— Чтобы что-то осталось, — говорит он. — После. Что-то что можно взять в руки.

Я сижу с этим.

— Да, — говорю я тихо. — Именно.

На балконе — анютины глазки цветут.

Мы поливали когда приезжали в прошлый раз, и они прижились — держатся, даже без солнца, как и обещали.

Максим стоит и смотрит на них.

— Живые, — говорит он.

— Говорила.

— Ты часто права.

— Я всегда права, — говорю я. — Просто иногда молчу.

Он смотрит на меня.

— Это опасно, — говорит он. — Когда ты молчишь.

— Почему?

— Потому что тогда не знаешь что думаешь.

— Ты спрашиваешь.

— Да, — говорит он. — Я спрашиваю.

Мы стоим на балконе — небо-полоска, двор-колодец, Петербург вокруг. Теперь уже второй раз, и это другое. Первый раз — тяжело и важно. Второй раз — просто своё. Как будто место знает нас.

— Максим.

— Да?

— Как ты?

Он смотрит на цветы.

— Лучше, — говорит он. — Каждый раз немного лучше.

— Это работает так, — говорю я. — Не сразу. Понемногу.

— Знаю, — говорит он. — Ты меня этому учишь.

Я смотрю на него.

— Я?

— Ты, — говорит он. — Ты умеешь — понемногу. Терпеливо. — Пауза. — Я привык или всё сразу или не трогать. Середины не было.

— Теперь есть.

— Теперь есть.

Мы стоим.

Голуби где-то на крыше. Чья-то музыка из окна — та же что в прошлый раз, или другая, неважно.

— Максим.

— Да?

— Я хочу тебя кое-что спросить.

— Спрашивай.

— Ты думал — что дальше? С нами.

Долгая пауза. Не уклонение — думает.

— Думал, — говорит он наконец.

— И?

— И я хочу, — говорит он, — чтобы ты была рядом. Не через восемнадцать этажей. Рядом. — Пауза. — Это не предложение. Пока. Это — что я думаю.

Я смотрю на него.

«Не предложение. Пока».

«Пока» — это слово которое я уже слышала. «А если не девять? Пока». Тогда оно открыло что-то. Сейчас — снова.

— Хорошо, — говорю я.

— Хорошо — это...

— Хорошо — это я тоже думаю, — говорю я. — Рядом. Не через восемнадцать этажей.

Он смотрит на меня.

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо.

Мы стоим на балконе с анютиными глазками и смотрим на небо-полоску над двором-колодцем.

И я думаю — спокойно, без страха, просто думаю — что «рядом» это не страшно. Что рядом — это именно то что нужно. Что восемь лет на четвёртом этаже, и Игорь который ушёл, и парковочное место — всё это было дорогой. Не ошибкой. Дорогой.

К этому балкону.

К этому человеку.

К этому «пока» которое всегда становится «да».

Домой едем вечером — поезд, окно, темнота за стеклом.

Максим не спит на этот раз. Читает — ту самую книгу про строительство, отцовскую. Иногда что-то подчёркивает карандашом.

Я смотрю на него.

— Что там?

— Про соединения, — говорит он. — Как стыковать доски. Оказывается много способов.

— Зачем тебе?

— Полки, — говорит он просто.

Я смотрю на него.

— Ты правда будешь делать полки.

— Правда.

— Когда?

— Когда будет зачем.

Я смотрю на него.

«Когда будет зачем» — это значит когда будет куда ставить. Когда будет место которое надо обустраивать. Когда «рядом» станет конкретным адресом.

— Хорошо, — говорю я.

— Хорошо, — говорит он.

Он возвращается к книге. Я смотрю в окно.

Россия в темноте — та же что была месяц назад когда мы ехали впервые. Только теперь — иначе. Месяц назад я ехала к его горю. Сейчас — мы едем домой. Вместе.

Это другое.

Хорошее другое.

В конце июля Тамара Игоревна звонит мне.

Это неожиданно — мы не общаемся так часто с тех пор как я ушла с четвёртого этажа. Но она звонит.

— Вера, — говорит она. — Ты как?

— Хорошо, Тамара Игоревна. «Меридиан» нормально, справляюсь.

— Я знаю, — говорит она. — Лазарев встречал Северова на прошлой неделе. Сказал — «отличный специалист, спасибо за рекомендацию».

Я замираю.

— Какую рекомендацию?

Пауза.

— Вера, — говорит Тамара Игоревна. — Нина Георгиевна сама по себе не звонит в холдинги с рекомендациями. Она принципиальный человек.

— Вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, — говорит Тамара Игоревна, — что иногда люди делают что-то незаметно. И правильно делают.

Я сижу.

Максим. Он позвонил Нине Георгиевне. Или как-то вышел на неё. До того как Лазарев появился у меня в бухгалтерии — это было до, не после.

Он не сказал. Ни слова. Просто — сделал. Незаметно.

— Тамара Игоревна.

— Что?

— Вы шесть лет говорите что он хороший человек.

— Говорю.

— Вы правы.

— Знаю, — говорит она. И я слышу в