её голосе улыбку — редкую, настоящую. — Береги его, Вера. Таких не много.

— Буду, — говорю я.

Вечером я звоню Максиму.

— Тамара Игоревна позвонила, — говорю я.

Пауза.

— И?

— И рассказала про Нину Георгиевну.

Долгая тишина.

— Максим.

— Да?

— Ты позвонил ей до того как Лазарев пришёл ко мне.

— Я попросил её — если встретит хорошую возможность — иметь тебя в виду. Не больше.

— Это не «не больше».

— Вера. — Пауза. — Ты заслуживала большего чем четвёртый этаж. Я это видел. Просто дал возможности тебя найти.

Я сижу с этим.

Он видел. Весь месяц — смотрел как она работает, думал что она заслуживает большего, и тихо сделал что мог. Не сказал. Не хвалился. Просто — сделал.

«Я видел как вы работаете» — это он говорил тогда, в пятницу после проверки. Я думала что это про доверие. Это было про большее.

— Максим, — говорю я.

— Да?

— Почему не сказал?

— Потому что это было бы не про тебя тогда, — говорит он. — А про меня. А это должно быть про тебя.

Я сижу на диване в июльский вечер и думаю о том, что этот человек — который не умел красиво, который держал расстояние, который хранил фотографию в конверте без клея — этот человек позвонил налоговому инспектору чтобы дать возможности найти меня.

Тихо.

Незаметно.

Потому что должно быть про меня.

— Максим.

— Да?

— Я тебя люблю.

— Знаю, — говорит он. И это «знаю» звучит не как «слышал уже» — как «мне это важно. Каждый раз».

— Ты мог бы ответить.

— Люблю, — говорит он. Просто. — Это лучше?

— Лучше.

— Хорошо.

Я слышу в телефоне — что-то тихое, фоновое. Листает страницу.

— Читаешь? — говорю я.

— Про соединения.

— Максим.

— Да?

— Когда будешь делать полки — я хочу помочь.

Пауза.

— Ты умеешь?

— Нет, — говорю я. — Но буду смотреть.

— Смотреть?

— Как ты смотрел на отца. Запоминаешь то что важно.

Тишина.

— Хорошо, — говорит он наконец. Тихо. — Приходи смотреть.

— Приду.

Мы ещё немного говорим — про ничего, про всё, про то что завтра пятница и можно не торопиться. Потом прощаемся.

Я кладу телефон.

Смотрю в потолок.

За окном — июльская Москва, жаркая, живая. Где-то на другом конце города человек читает про соединения и думает про полки. И про «когда будет зачем».

Я думаю о том, что полтора месяца назад я нажимала кнопку «22» в лифте. Теперь нажимаю другую. Но это не значит что двадцать второго нет — он там, и я здесь, и между нами не восемнадцать этажей а просто город. Который мы оба умеем пересекать.

Когда хочется.

А хочется — часто.

В последнюю пятницу июля я прихожу к нему.

Просто так — не по поводу, не по плану. Он открывает дверь, видит меня, отходит чтобы я вошла.

В квартире — стопки книг у стены. Книги из Петербурга, привезённые, ещё не разобранные — стоят прямо на полу вдоль стены.

— Не поставил? — говорю я.

— Некуда пока, — говорит он.

— Нужны полки.

— Нужны.

— Ты читал про соединения.

— Читал.

Я смотрю на книги. Потом на стену. Потом на него.

— Максим.

— Да?

— Давай в эти выходные, — говорю я. — Поедем в строительный. Купим доски, крепления. Будем делать.

Он смотрит на меня.

— Ты же не умеешь.

— Буду смотреть, — говорю я. — Я же сказала.

— Смотреть мало.

— Тогда буду подавать. И говорить куда кривит.

Он смотрит на стену. На книги. На меня.

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо.

Мы идём на кухню — он делает кофе, я сижу на подоконнике рядом с анютиными глазками. Смотрю на них.

Цветут.

Июльское солнце в окне, жаркое даже вечером.

— Максим.

— Да?

— Помнишь что ты сказал в самом начале? В переговорной?

— Что именно?

— «Мне нужен переводчик. На случай технических терминов».

— Помню.

— Вот, — говорю я. — Я перевожу.

Он смотрит на меня.

— Что переводишь?

— Всё, — говорю я. — То что ты говоришь и то что не говоришь. В обе стороны.

Долгая пауза.

Он стоит с кофе и смотрит на меня — тем взглядом, который я теперь знаю наизусть: живой, тёплый, без ровности.

— Хороший переводчик, — говорит он.

— Лучший, — говорю я.

— Да, — говорит он. — Лучший.

Мы пьём кофе.

Анютины глазки цветут на подоконнике.

За окном — Москва, жаркая, своя.

И я думаю — без страха, без оговорок, просто думаю — что вот оно. Вот оно «своё место». Не адрес, не этаж, не должность. Просто — место где ты нужна. Где тебя слышат. Где «восемнадцать этажей» это не расстояние, а маршрут.

Туда и обратно.

Когда хочется.

Часто.

Анютины глазки смотрят на нас снизу — нелепые, яркие, живучие.

Совсем как мы.

Глава 23. Август, полки и наука смотреть

Полки начинаются в первую субботу августа.

Максим объявляет об этом в пятницу вечером — коротко, без подготовки, как объявляет всё важное:

— Завтра едем в строительный.

Я сижу у него на кухне с чаем и смотрю на него.

— Ты решился.

— Решился.

— На полки.

— На полки.

— Книги три недели на полу стоят.

— Знаю.

— Максим.

— Что?

— Ты три недели смотрел на книги на полу и ждал правильного момента.

— Я читал про соединения, — говорит он. — Хотел понять до того как делать.

— Это разумно.

— Вот именно.

— Но три недели — это долго даже для понимания соединений.

Он смотрит на меня.

— Вера.

— Да?

— Завтра едем в строительный.

— В котором? — говорю я.

— В десять.

— Хорошо.

Я допиваю чай. Смотрю на его профиль — чёткий, спокойный, с едва заметным выражением человека который принял решение и теперь готов действовать. Это хорошее выражение. Я его люблю.

— Максим.

— Да?

— Я буду смотреть. Как обещала.

— Помню.

— И говорить куда кривит.

— Тоже помню.

— Хорошо.

Он берёт книгу про соединения — она