вой голодных шакалов из густых зарослей камыша по берегам старого русла Мургаба. Небо прорезала светлая черточка метеорита…

— То, чем болен Мерген, доктора не лечат. Помяни мое слово. — Вдруг ясно услышал Алмаз вместе со звуком приближающихся шагов. Алмаз прислушался. Да, точно, говорил Исмаил молла. Но с какой стати он говорил о Мергене? Мерген одноклассник и друг Алмаза. Неделю назад Мерген ездил в степь, к колодцу Муджук, и с тех пор у него часто кружилась голова, стало темнеть в глазах, он потерял аппетит. Врач сказал, что мальчик ослаб от чего-то, что ему требуется лечение витаминами и переливанием крови и хотел его взять в больницу. Но родители воспротивились: «Да вы что! Дома мы лучше за ним будем ухаживать! Да он уже начал поправляться». Похоже, что здоровье Мергена теперь оказалось в руках знахаря. А кто же собеседник Исмаила моллы; кто ему все время поддакивает и держится за его локоть? Теперь Алмаз стал понимать, это отец Мергена:

— Если бы доктор сказал, что моему сыну требуется кровопускание, что нужно взять кровь из головы или из-за уха, я бы не возразил. А он говорит — нужно вливание. Я так понимаю, это как чужой крови выпить. Чья это кровь? Кого? Свиньи? Мертвеца? У меня тоже, когда я был пацаном, голова кружилась. Как я мучился! Земля подо мной ходуном ходила. Несколько месяцев так было. А потом пошли к тебибу: пустил он мне кровь с макушки и со лба. Как рукой сняло. Доверяю вам парня. Поставьте его на ноги.

Накануне вечером Алмаз навестил Мергена. Как раз приходил врач: измерил температуру, пощупал пульс, внимательно осмотрел больного и сказал, что нужно сделать переливание крови. Мерген был согласен лечь в больницу, и мать не была против…

Дом Мергена был в двух шагах от сельской больницы. «Что делать? — размышлял Алмаз. — Рассказать все врачу или пойти к Мергену? Станет ли меня слушать отец Мергена? Побежать в больницу? Дежурный врач там должен быть». Все-таки Алмаз решил попробовать вначале поговорить у Мергена дома и пошел к нему. Мать Мергена хлопотала у очага во дворе и не заметила, как подошел Алмаз.

— Как Мерген себя чувствует, гельнедже[8]?

— Это ты, Алмаз? — удивилась Гульджемал-эдже. — Лучше, слава богу. А что ты делаешь среди ночи?

— Да вот гулял и решил заглянуть.

Алмаз прошел в дом и остановился в задумчивости. Мерген спал. Не прошло и минуты, как через порог шагнул Исмаил молла в сопровождении отца Мергена.

— Зашел проведать больного друга? — спросил отец. Алмаз замялся. — Исмаил-ага, это друг моего сына…

— Я, кажется, его знаю. Не сын ли он покойного Анна?

— Именно так, — ответил отец Мергена, усаживая Исмаила моллу в почетном углу. — Мерген, оказывается, уже сладко спит.

— Очень хорошо, пусть спит. Пока я его сильно лечить не буду — только пощупаю пупок.

Исмаил мулла подошел к Мергену и засунул длинные корявые пальцы под одеяло. Мерген проснулся от неприятного ощущения, будто что-то холодное и гадкое проскользнуло у него по животу, и теперь заспанным непонимающим взглядом окидывал окружающих.

— Сейчас возьмем молитвенную соль, — говорил Исмаил мулла, сжимая ладонями лоб Мергена. — Подуем на тебя и спугнем злого шайтана. Это пугливый шайтан, он сразу уйдет.

Принесли мешочек с солью. Исмаил взял щепотку в рот и выплюнул в лицо Мергену. От неожиданности Мерген вздрогнул и скривился.

— Завтра еще раз повторим, и ты встанешь с постели и будешь бегать, как молодой скакун. Да, вот еще. Надо взять несколько зернышек йузарлыка, перемолоть, смешать с сажей от казана и горелым маслом — и дать мальчику выпить.

Алмаз сидел как на иголках, не спуская глаз с Мергена и не зная, как заговорить. Наконец он выдавил из себя:

— Мерген, а что доктор? Он завтра зайдёт?

— Доктор! — злобно воскликнул Исмаил. — Никак сын слепого Нурлы?

— Да… — замялся отец Мергена и бросил раздраженный взгляд в сторону Алмаза.

— Тоже мне доктор! Пусть отцу своему для начала глаза вылечит, а потом уж пусть других берется лечить. — Нет, Хырслан — хороший врач. Его лечение может помочь Мергену, — сказал Алмаз.

— Времена настали какие-то непонятные, — сердито проговорил отец Мергена. — Дети ночами не спят, ходят в гости, старшим перечат…

— Чары-ага, вы отец Мергена, а я его лучший друг, — сказал Алмаз. — Отвезите его в больницу, доверьтесь Хырслану.

— Удивительно, почему я должен слушать всякие глупости, — сказал Исмаил, наливая чай себе в пиалу. — До того, как этот доктор появился в селе, у нас больных не было. Врачи приехали и болезни привезли. В каждом доме теперь больные. Их хваленые лекарства разрушают человека. Что от головной боли дают — портит желудок, что для желудка прописывают — плохо для сердца, если кто снотворное принимает — у него мозг разрушается. Сами же врачи об этом пишут в газетах и журналах. Ты газеты читаешь?

Алмаз растерялся. Вопрос был задан ему: газеты он читал, и правда что-то смутно похожее пришло ему на память. А Исмаил молла напирал все сильнее и чем-то стал походить на дракона, распаленного, брызжущего, правда, не огнем, а слюной.

— Молодой ты еще, Алмаз. Многого не знаешь. А вот поживи с мое, узнаешь. В больницу ложатся здоровые — выходят инвалиды. Вот я случай тебе расскажу. Не знаю, известно тебе или нет, у человека в каждой ноге есть одна жила. Это очень серьезная жила, ее трогать нельзя. А врачи, они в жилы эти длинные такие резиновые трубочки засовывают, анализы, значит, делают. И одному человеку, здоровому, тоже вот так трубочки запихивали и засорили жилу. Потом ногу пришлось отрезать. Ты понял, какие люди доктора? Врачи да лекарства — это все фокусы. Без году неделя твоей медицине. Раньше весь мир лечился у таких, как я. И люди не болели, между прочим. Люди были поздоровей и покрепче нашего. Кто медицины попробовал — тот ко мне приходит. Знаешь пчеловода — на окраине села, русский? Ваня или Вася? Ну, вот. Как-то утром приходит он ко мне и говорит: «Голова кружится, сплошная карусель». В Ашхабаде, в Мары врачи смотрели, ничего сделать не могут. Их лекарства не помогают, только хуже мне делают. Сделай что-нибудь, ты у меня последняя надежда. Все отдам, помоги». Жалко мне его было. Взял я с него слово, что будет язык держать за зубами, и согласился лечить. Проколол ему иглой жилу за ухом. И пошла оттуда кровь — темная, как испорченная печенка. Кровью я ее называю, Чары-ага, а на кровь она ничем не похожа, потому что это