говорил он на все лады. Как же не радоваться ему, когда врага своего он наказал?

О том, что Алмаз упал с мостика, утром уже знало все селение. Иные старухи, слышавшие о случившемся, пересказывали друг другу свою версию.

— Этот мальчишка, у которого молоко на губах не обсохло, нашему мулле решил надерзить. А Исмаил-ага, к нему святая сила от предков перешла, от прадеда к деду, от деда к отцу, от отца к нему самому, он этой святой силой взял дрянного мальчишку и на ровном месте опрокинул вниз головой.

Врачи занялись Алмазом несколько позднее. А вначале предрассудок заставил Огультач поверить в бабские-бредни. Ничего не, говоря сыновьям, она отправилась к Исмаилу мулле. Упала к нему в ноги, лежит, плачет:

— Простите моего сына, несмышленый он еще.

А Исмаил поджал под себя ноги и сидит важный.

— Да я разве на детей обижаюсь? Значит, говоришь, ходить не может? Если бы я увидел, определил бы, конечно… Ладно, подскажу тебе одно средство, снадобье проверенное, мальчик сразу поправится, будто и не было ничего. Возьми горяченький, свеженький коровий кизяк, перемешай с яичным желтком и вот с этой травой и привяжи к пояснице. Если водяной джин на него больше не гневается — так пройдет. Это водяные джипы из высохшего арыка. Вода из арыка ушла — вот джины и злые. Если не веришь мне, иди к докторам. Некоторые люди предпочитают докторов в наше время…

— Нет-нет, Исмаил-ага. Я верю в ваше лекарство. Все знают, что вывихи и переломы туркменские тебибы лечат лучше врачей, — старалась попасть в тон мулле Огультач.

— Если кому скажешь, кто дал тебе траву, заранее предупреждаю, она действовать не будет.

— Ни слова никому не скажем, — обещает Огультач и в знак благодарности вручает Исмаилу огромный цветастый платок.

* * *

Я никак не мог покинуть гостеприимный дом Хырс-лана Нурлыева, где мне удалось услышать много интересного о работе сельского врача и узнать подробности об Алмазе Аннаеве. Когда мы наконец попрощались с Хырсланом, солнце начало садиться. У здания правления колхоза я снова встретился с Реджепом. Завидев меня, он проговорил, немного обиженно:

— А я уже боялся, что вы уехали не попрощавшись. Хорошо, что зашли. Ну, как? Будете писать о парне?

— Я вам очень благодарен, — ответил я. — Судьба Алмаза меня заинтересовала. Я думаю опять зайти к нему, поговорить ещё. Не написать о нем нельзя.

Реджеп пожелал мне удачи, и мы попрощались.

На мое счастье, Мерген, работавший поливальщиком в бригаде хлопкоробов, был сегодня свободен. Его смена заступала только через сутки, завтра с вечера.

И мы с ним направились к Алмазу. Днем, когда я о судьбе Алмаза еще ничего не знал, мы с Реджепом шли недолго до дома мальчика. Теперь же казалось, что ноги одеревенели и не хотят идти в ту сторону. Я медлил по дороге, останавливался, задавал Мергену какие-то посторонние вопросы, словно боялся, что несколько шагов вперед приведут меня на край пропасти.

Моему возвращению Алмаз не удивился. Он и не обрадовался и не огорчился. Если бы рядом была мать, он попросил бы ее подать нам чай. Но ее не было, и он лежал с широко открытыми беспомощными глазами. К счастью, со мной был Мерген, и он выручил меня во второй раз.

— Ты веришь в сны? — спросил он. Алмаз оживился и немного приподнялся на локте.

— Я пытаюсь их понять, но не могу.

— Веришь, но не понимаешь?

— Да.

— Ну расскажи какой-нибудь сон, а я попробую объяснить его.

— Давай попробуем. Ты сам знаешь, сколько времени прошло, а я все в лежачем состоянии. Так вот что и удивительно: в моих снах я до сих пор хожу. И бегаю. Однажды во сне собирал в саду виноград и колючка вонзилась в ногу. В другой раз приснилась Энебай: мы с ней играли в пятнашки на солончаке за домом, я споткнулся и больно ушиб большой палец правой ноги. Что бы это все значило?

Нет, Мерген не сумел объяснить эти сны. Он задумался, стал смотреть вдаль… Тут в дом вдруг влетел воробей. Не знаю, кто за ним погнался — коршун пли кошка. Он принялся стремительно летать из угла в угол, пока не вылетел обратно на улицу.

— Друзья мои, — сказал я. — Давайте вернемся к снам попозже, когда стемнеет. Сны — это обширная и очень интересная тема. Но ведь вы не будете со мной спорить, что о снах приятнее говорить ближе к ночи?

И я попросил Алмаза рассказать о недуге, приковавшем его к постели, о врачах, которые смотрели и лечили его. Он откинул голову на подушку и, устремив взгляд на низенькое окно, начал говорить.

Рассказ Алмаза

Когда я открыл глаза, мой брат Артык сидел у изголовья, прижимая ко лбу мокрую тряпку. Они с мамой прибежали сразу, как услышали треск падающих досок… Я лежал без сознания. Потом я пытался вспомнить, что случилось на мостике, но это долго не удавалось. «Завтра гляну, — решил я. — Если кто из ребят тронул доску, ему не поздоровится».

Но на другой день сделать то, что я собирался накануне, не удалось. Я не смог подняться. Я не стал приставать матери с просьбой позвать врача. Артыка дома не было, он ушел на работу, а у матери и своих дел по горло.

Потом мне захотелось воды, я позвал мать, но она не ответила. Я встал и тут же упал. Когда мать вернулась, я лежал на полу и голова шла кругом. Она стала что-то со мной делать, что-то привязала к спине. Как потом оказалось, она, даже не спрося моего согласия, сделала мне повязку; с травой, которую дал Исмаил мулла.

Пользы мне от этого, конечно, никакой не было. Не то что вставать, пошевелиться мне было трудно. Так я пролежал до вечера. Из товарищей никто не пришел навестить. Может, не знали. Мерген ведь был в больнице.

Энебай была первой из одноклассников, кто пришел ко мне после того, что произошло. Она видела, как мне было плохо. Я старался держаться, сказал, что чувствую себя лучше. «Кто ж нынче с велосипеда не падает! Обычное дело, не о чем беспокоиться», — говорил я. А предчувствие у меня было самое мрачное. И так хотелось вскочить вдруг и выбежать на улицу!

— Я теперь знаю, чем ты обидел деда, — сказала Энебай. — И все равно я на твоей стороне. Но, может быть, не стоило говорить ему дерзостей; если не из уважения к старшим, то по-крайней мере ко мне.