не кровь была, а зелье шайтаново. Сразу стало легче бедняге. Счастливыми глазами на меня он смотрел. И через два дня принес мне пару жирных гусей.

Чары-ага слушал разинув рот. Мерген уставился в одну точку и лицо его было безучастно ко всему происходящему. Алмаз весь покрылся испариной, в висках стучало. Он мучительно пытался вспомнить хотя бы двух-трех человек, которых вылечили сельские врачи. А Исмаил все гнул свое:

— Болезни всякие, недуги, припадки приходят к людям через дурные места, через грязь. Есть болезни, рождающиеся среди камней, есть которые рождаются в песках, среди растений, цветов. Туда, откуда болезнь берет начало, она должна уйти. Шайтан, который вошел в Мергена, уйдет в заросли и уведет с собою болезнь. Завтра приводи ко мне мальчика, Чары-ага. Он быстро поправится, вот увидишь. — Исмаил улыбнулся, глядя на мать Мергена. — Ты уже приготовила лечебную смесь? Дай мальчику выпить с водой, ему сразу станет легче. Э-э, да уже полночь! Мне пора, Чары, будьте здоровы. А о сыне не беспокойтесь. Не было еще, чтобы ко мне обратились, и я не сумел помочь.

Алмаз долго боролся с охватившей его яростью, но под конец не выдержал:

— Слушал я вас, уважаемый Исмаил-ага, и как-то сами собой сложились такие строчки:

Ты, как верблюд, плюешься на людей.

Целебных свойств в слюне верблюда мало:

В твоей не больше, хоть ты и хитрей,

И легче от нее больным не стало.

— Вон из моего дома, наглец! — закричал Чары-ага и, схватив Алмаза за плечи, вышвырнул его за дверь. — Чтобы ноги твоей здесь больше не было! — кричал ему вдогонку. — Ах, Исмаил-ага, такая некрасивая история вышла, мне так неловко, вы уж на нас не обижайтесь.

Мать Мергена взяла красивый большой платок, наполнила его лепешками и сладостями, положила туда же денег и завязала. Чары-ага беспокоился, не забыла ли жена приготовить подарок для Исмаила, и то и дело покашливал и украдкой поглядывал на нее. Исмаил тоже мешкал с уходом, по-своему беспокоясь о награде за труды. Наконец, гостинец был благополучно вручен при прощании за порогом дома.

* * *

Много горьких дней знала Огультач-эдже, мать Алмаза. Ранние морщины выбежали у нее из уголков глаз и побежали по щекам. Преждевременная седина побелила голову. Ослабло зрение. Вся жизнь ее прошла в нужде. У нее никогда не было выходного платья, но одевалась она опрятно, и дети всегда были одеты чисто.

Дети были ее радостью, богатством и надеждой. Благодаря матери Артык и Алмаз пережили трудные послевоенные годы. Односельчане, встречая ее сыновей, тепло приветствовали их и часто говорили: «Ваша мать — мужественная женщина, ребята».

Старшего, Артыка, мало прельщали науки. Книга не стала его другом. Он легко вскакивал на коня и ехал пасти скот. В общем-то Огультач это нравилось. Артык наравне с ней зарабатывал, и делил домашние заботы.

Алмаз — другое дело. Он запойно читал, и днем и ночью, и брал с собой книгу в поле, когда шел помогать матери собирать хлопок. Артыка хвалил бригадир, Алмаза — учителя.

* * *

…Только Огультач-эдже заснула, как ее разбудило блеяние овец со двора.

— Шакалы, что ли, — пробормотала она спросонья. — Алмаз!

Но ответа не последовало: топчан, где обычно спал Алмаз, пустовал. Тяжело вздохнув, Огультач поднялась и вышла на улицу. Возле дома лежала охапка сена.

Огультач взяла немного, бросила овцам. Стояла тишина. «Позднее время, а мальчишки нет. Где он бродит? Совсем распустился. Надо бы с ним построже», — подумала Огультач. Тут она услышала приглушенные голоса. Кто-то проходил мимо:

— У меня тоже внучка растет. Но посмотрите на нынешних родителей! Дети шатаются незнамо где, а они и в ус не дуют. И на змею можно наступить, и с привидением повстречаться, а то еще злой джин прицепится. Как ребенок пошел в школу — мать с отцом о нем больше думать не хотят: пусть школа теперь за него отвечает. Что это за родители?

Огультач узнала голос Исмаила муллы, его провожал домой Чары-ага. Может, Исмаил видел Огультач, когда говорил, а может и нет. Но его обидные слова она приняла на свой счет.

Нет, Артыка ей будить не хотелось. Он вернулся усталый — пусть отоспится. Может, Алмаз еще в школе? Через десять минут Огультач уже дошла до школы. Нет, все окна темные. Огультач повернула обратно к дому. Поравнявшись с домом Мергена, она увидела две тени.

— Алмаз! — не выдержала она. На крик залаяла и выбежала на улицу соседская собака.

Только Алмаз переступил порог больницы, как встретился с дежурным врачом.

— Что случилось? — встревоженным голосом спросил Хырслан Нурлыев.

— Меня беспокоит, что с Мергеном.

— Да, кажется, уже все в порядке. Перед вечером заходил Чары-ага и сказал, что он поправился. А то мы хотели положить его в больницу.

— Боюсь, что Чары-ага вам солгал. Жаль, что приходится говорить так об отце друга.

— Не может быть. Какой отец — враг своего сына?

— Если он не враг своему сыну, зачем он позвал Исмаила моллу?

— Ах вот как. Нет, этого мы не позволим. Мы этому колдуну руки-ноги пообломаем, — зло сказал Нурлыев.

— Но вы положите Мергена в больницу?

— Завтра утром мы одного выписываем и на его место возьмем Мергена. Вообще-то опасной болезни у него нет. Бояться за него не надо.

— Но он голову от подушки не отрывает и подняться не может.

Тут Хырслан как-то растерялся, вытащил платок, развернул его, потом обратно сложил, потом смял в руке, и вдруг решительно сказал:

— Пойдем к Мергену.

Дорогою молчали. Врачу нравился Алмаз, нравилась его преданность другу. А мальчик пытался представить себе, как бы он себя вел в роли сельского врача, которому односельчане предпочитают знахаря. Только они свернули к дому Мергена, как услышали сердитый оклик «Алмаз!» и потом лай соседской собаки. Хырслан постучал в дверь, а мальчик побежал на зов и обнял мать.

* * *

Чары-ага проводил Исмаила муллу до самого дома. Прощаясь, Исмаил сказал:

— Ты должен мне верить, как веришь аллаху. В твоей вере — здоровье твоего сына. Я отдаю все силы, чтобы помогать страждущим. И, как правило, не напрасно.

— До конца жизни буду вам благодарен. Пусть только Мерген встанет на ноги, — заискивающе отвечал Чары-ага.

— А помнишь тот случай, когда ты проходил через развалины на западной стороне села и к тебе привязался джин? Помнишь, как тебе было страшно? И ты пришел тогда к моему отцу и просил о помощи.

— Помню, как же.

— И отец мой тебя спас.

— Чего