Я хорошо знала хозяев заведения, как и большинство местных жителей. Не настолько, чтобы останавливаться поболтать, но тем не менее. Их близняшки поступили в школу Святой Марии одновременно с нашей Каролин, но учиться там отказались. У них была запоминающаяся фамилия – Мал. Алан Мал явно не соответствовал своему имени, зато все говорили, что он выбрал наиболее подходящую для этой фамилии супругу. Ивонну. Она обычно стояла на табуретке за кассой, а когда спрыгивала вниз, едва доставала головой до поверхности стола.

– Минутку, – сказала она. – Сейчас позову Алана.

Я посмотрела вниз и заметила, что стою в тапочках – не очень-то стильно, однако в букмекерской конторе темно, возможно, никто не заметит.

Оказалось, беспокоиться о дресс-коде не стоило. Алан вошел через заднюю дверь, волочась на двух костылях, одетый в какую-то майку, а вдоль его толстого пуза тянулись подтяжки. Он прислонил костыли к стойке и, чуть ли не прижавшись красным лицом к стеклу, протолкнул через прорезь письмо.

– Тебе тоже должны были такое прислать, – сказал он. – Как всем остальным. Все здание выставлено на аукцион. У тебя три недели.

Кто-то сзади захотел сделать ставку, и я отошла в сторону, пытаясь осмыслить содержание письма, написанного сухим официальным языком, который так сходу и не поймешь. Пока Алан отодвигал костыли, чтобы Ивонна могла вскарабкаться на свое место, я терпеливо ждала очереди.

– Что это значит вообще? – спросила я. – У нас же нет договора аренды, правильно? Ничего не понимаю.

Я вернула письмо через окошко Ивонне.

– Хочешь, сделаю тебе копию, – предложила она. – Сможешь внимательно почитать.

Не знаю, как вы, но лично я считаю, что кризисные моменты лучше переживать прилично одетыми и в не самом многолюдном месте. Однако плохие вести чаще приходят тогда, когда ты где-то стоишь в старых тапочках и потертом кардигане, при этом голодный, да еще и присесть некуда. Хотя большая часть текста была совершенно непонятной, я сообразила, что ничего хорошего в нем не содержится. Я никогда не задумывалась, кому именно принадлежит здание. Насколько я знала, собственниками являлись те, кому я платила за аренду. Оказалось, что у земли, на которой стоит дом, другие собственники, а с людьми, сдававшими помещения в аренду, закончился контракт на пятьдесят лет, и весь ряд домов планируется продать на аукционе через три недели. Аллан заметил:

– Мы прекратили платить аренду с тех пор, как получили это письмо три недели назад. В смысле – ну что они нам сделают? Выгонят? По закону они должны присылать уведомление за восемь недель, но что толку?

Выяснилось, что все торговцы знали о скором окончании срока аренды, поэтому никто не хотел занимать пустующие магазины вдоль улицы. Невозможно заключить пятилетний договор на помещение, которое вот-вот закроется. Оказалось, что только я занимаю квартиру над магазинами. Остальные помещения верхних этажей у всех занимали склады.

Я подумала о маленькой кошечке, жившей у мусорных контейнеров, и прикинула, что с ней станет, когда придут рабочие с контейнерами и строительными лесами, или что там еще намечается. В любом случае, маленький котенок вряд ли сможет с комфортом здесь устроиться. Вспомнила уютный домик моей покойной матери, принадлежавший жилищному кооперативу, и жалела, что не вписала свое имя в список жильцов пять лет назад. Я могла бы переехать туда во время карантина, остаться жить там. И мне бы хватило места для маленькой кошечки.

– Вы не знаете, куда делась Ники? Мне нужно попасть в ее магазин, чтобы забрать свою почту. Да и кошка ее осталась одна.

– Ники переехала в Бильстон. Куда-то рядом с автостанцией.

– Спасибо. Попробую поймать кошку и отвезу ее туда.

Появление плана относительно кошки подняло мое настроение. Придумать план действий лично для себя оказалось намного сложнее. Ивонна наклонилась через окно, коснувшись кончиками пальцев моей руки, – единственное, что можно было сделать через узкую щель.

– Сочувствую тебе, деточка, – произнесла она мягко. – По поводу папы и всего остального…

И тут мне на глаза мгновенно навернулись слезы. Меня пожалели. Что может быть хуже.

– Ну да, беда одна не ходит.

– Ты стала похожа на мать, Царствие ей небесное.

Это окончательно добило меня. Пришлось вытереть лицо рукавом. Никогда не считала себя похожей на мать. У меня характерная картрайтовская щель между зубами, отцовская вспыльчивость и телосложение втрое мощнее ее. Но сейчас, стоя в старом кардигане и домашних тапочках посреди книжного зала и рыдая, я вдруг поняла, что стала гораздо ближе к ней по духу.

Единственными людьми, кому я могла пожаловаться на происходящее, оказались члены семьи, нанимавшие меня на работу в химчистке. Именно они владели всеми зданиями и квартирами вокруг. Вернее, владели раньше. И что могли сказать они мне в ответ? Вероятно, где-то лежало аналогичное письмо на мое имя. В конце концов, я сама виновата, что не получила его. К тому же я прекрасно знала, что они ненавидели меня, и отчасти была виновата и в этом тоже. Нужно было сменить работу много лет назад.

У двоих братьев, владеющих всем кварталом вместе с химчисткой, был еще третий по имени Иэн, он работал водителем грузовика. Он был сводным братом или кем-то вроде того, не участвовал в бизнесе с самого начала, и братья совсем не хотели его привлекать. Однажды вечером Иэн напился и попался на проверке алкотестером – возмущался, мол, сейчас девять утра, какое спиртное, – но тест показал превышение нормы, потому что он перебрал еще накануне. Вот и конец правам, работе водителя и доходу. Так что братья разрешили ему заниматься мелкими поручениями и управлять прачечной и прочими делами, которыми сами не хотели заморачиваться.

Иэн работал со мной бок о бок, и нам обоим доставались самые неприятные задания типа выгрузки коробок и переноски вещей вверх-вниз по лестнице. Иэн был помятым лысым мужчиной, на которого никто не обратил бы внимания дважды, кроме меня самой. Меня почему-то очень привлекал его образ изгоя. Однажды, складывая коробки на складе, мы случайно оказались слишком близко друг к другу и вскоре начали страстно целоваться, стаскивая друг с друга одежду прямо через эти коробки. Так все и завертелось. Каждый раз, работая вдвоем, мы вновь погружались в подростковые страсти, пожирая друг друга, как сумасшедшие. Совершеннейшая глупость.

Я знала, что он женат. Его жена болела. Братья смотрели на Иэна презрительно, ожидая любого предлога избавиться от него. Ко мне они относились ничуть не лучше. Не знаю, каким образом они узнали о наших отношениях, но вдруг он переехал управлять таксопарком в Типтоне, а я лишилась лучшей оплачиваемой должности и