перешла на короткие смены. Меня бы они тоже вытурили, но тут начался локдаун. Я слыхала, что его жена поправилась и он восстановил водительские права, так что тот период на складе мог для него считаться временным промахом, неудачным решением.

Для меня же это было нечто настоящее. Знаю – хнык-хнык, ме-ме-ме. Но в его положении подчиненного человека я узнавала себя, и он видел во мне сходные черты. Нам не нужно было даже ничего обсуждать. Все было понятно само собой. И его перевод, и мое понижение в должности – все это казалось правильным точно так же, как правильным казалось наше совместное времяпровождение. Любить его было естественно, и не менее естественной казалась расплата за это. От него пахло простым мылом и корицей, и никогда раньше я не испытывала такой любви к собственному телу, как когда он терзал меня, словно одержимый.

Потом братья решили отказаться от выплат компенсации сотрудникам, задолженность по аренде начала накапливаться, но и вышвырнуть меня они тоже не могли. Когда двери фирмы снова открылись, оба брата ушли на пенсию, передав прачечную и дела по аренде племяннику Эндрю. Не представляю, что они наплели ему обо мне и дядюшке Иэне, но любая версия должна была выставлять меня в негативном свете. С самого начала было видно, что он относится ко мне предвзято, потому что смотрел на меня так, будто я выползла из-под куста. Следует признать, что работа сменилась для меня с момента обнаружения связи с Иэном, но я продолжала трудиться в надежде, что, если мне платят зарплату, значит, я чего-то стою и смогу хотя бы оплачивать жилье и частично погашать долги.

Кроме того, во время локдауна отец постепенно привык к тому, что я выполняю все больше обязанностей по дому, и не успела я опомниться, как оказалось, что он нуждается в моей помощи трижды, а иногда и четыре раза в день. Эти обязанности занимали почти все свободное время после рабочего дня. Иногда я подумывала устроиться на другую работу, но это означало бы дальше ездить, больше тратить на транспорт и придумывать, как успеть заехать домой и приготовить отцу обед, помочь ему одеться, проследить за назначениями и встречами и прочитать всю корреспонденцию. Когда я завершила оформление документов на получение пособия по уходу за отцом, нам стало хватать денег, чтобы покупать достаточно продуктов, пусть даже вся моя зарплата шла на погашение задолженности по аренде. Мне не хотелось думать, что случится, если отец умрет. Внешне он не выглядел как человек, который вот-вот откинет копыта. Он практически не менялся вплоть до последнего мгновения.

Однако теперь, когда его не стало, что удерживало меня здесь? Ответа у меня не было. Я просто привыкла, что меня узнаю́т везде, куда бы я ни пришла. Дочь Стэна. Та самая.

«Сердечное радио» в кафе на автостанции

Я позвонила в новый салон Ники, дождалась, когда она приедет за кошкой, и у меня закончились любые оправдания оставаться в прежнем доме. Она называла кошку Пеструшкой, хотя единственная белая отметина была у той на черном носу, но раз питомица охотно отозвалась на имя и прыгнула в переноску, то с чего бы мне судить? Я вообще называла ее Плюшкой, нафиг! Ники поинтересовалась, куда я отправляюсь, и я ответила что-то неопределенное о новом работодателе, якобы предоставляющем служебное жилье, хотя сама толком не выяснила, правда ли это, и действительно ли мне разрешено поселиться там. Написала заявление в бывшую жилконтору отца, и там советовали перезвонить после моего дня рождения, поскольку для лиц старше пятидесяти пяти лет существует больше вариантов размещения. Сказала им, что чувствую себя сейчас лет на сто, может, это на что-нибудь повлияет?

Я предприняла несколько жалких попыток собрать вещи, но в процессе задумалась: а что из моих пожитков действительно стоило бы забирать? Все вместе и на своих местах вроде бы нормально функционировало, но стоило начать разбирать барахло, как ни один предмет уже не казался своим. Я достала картонные коробки из супермаркета и уложила кухонные принадлежности, но уже назавтра пришлось вынуть содержимое обратно, чтобы приготовить себе еду. Затем опять настало время идти на работу и забыть обо всем на двенадцать часов.

Одного из администраторов ресторана уволили за драку с шеф-поваром на кухне. Тот работал по двенадцать часов подряд вообще без проблем благодаря кокаину, но однажды дилер – собственно, шеф – привез некачественный товар, и конфликт перерос в мордобой, который зафиксировали камеры видеонаблюдения. Никто особо не удивился. Скорее всего, эти двое даже постарались бы замять инцидент, если бы не расколотили во время драки стеллаж с партией дорогущих вин. Когда я появилась на смене, место администратора заняла коллега из другого ресторана сети, расположенного за городом недалеко от Стоуна, и там работникам предоставляли общежития. Я решила ловить момент и спросила, нельзя ли перевестись туда, если есть вариант заселения. Я точно не представляла, где находится город Стоун, но название звучало солидно. Стоун. Камень. Оно ассоциировалось у меня с за́мком. Кто бы отказался пожить в замке?

Я могла туда перебираться хоть завтра, что было более чем приемлемо. Меня предупредили, что служебное жилье самое обыкновенное. Кажется, администратор именно так и выразилась: «самое обыкновенное». В общежитии обитали преимущественно мужчины-гастарбайтеры, но я рассчитывала обустроить собственную комнату с комфортом. Разве важно, если все остальное окажется простовато? Я решила отправиться ранним утренним поездом – прибыть заранее, осмотреть свою комнату и приступить к работе в полдень.

Около четырех часов дня я попросилась на перерыв, чтобы попрощаться с Дебби в кафе автовокзала, и она сказала, что рада встретиться со мной до операции, добавив, что если бы я попросила, могла бы остаться у нее. Ей требовался человек, который ухаживал бы за ней после возвращения из больницы. Заявила:

– Ты всегда можешь обратиться к друзьям за помощью, знаешь ли.

И я подумала: боже мой, оказывается, у меня есть подруга. Оказывается, все так просто! Она оставила мне свой адрес на случай, если что-то пойдет не так. Потом добавила:

– Кстати, я тут подумала, когда ты сказала, что куда-то уезжаешь: ты, часом, не собралась искать сестру?

Тогда я осознала, что дружба и разговоры о сестре – практически одно и то же. У меня так давно не было ни того, ни другого. Я обещала написать Дебби, а она попросила:

– Если найдешь ее, дай знать. Я считаю, ты большая молодец, что заботилась об отце, но теперь ты свободна и можешь