рано. Я оделась в лучшее платье, стараясь выглядеть максимально нарядно, насколько это вообще возможно вдали от дома, и поскольку по возращении меня ждал только пустой банковский счет, я направилась в бар и попросила работу. Меня спросили о наличии собственного транспорта и опыте работы в общепите. Я недостаточно быстро соврала, но, по крайней мере, теперь знала, о чем надо лгать в следующем месте, куда загляну. Я начала поиски с центра города, где ходили ночные автобусы, и двигалась все дальше, пока не нашла заведение под названием «Банк», что показалось мне довольно ироничным.

Я вспомнила, что надо говорить «добрый вечер», а не «здрасьте». Вспомнила, что нужно следить за лексиконом. Только к шестому или седьмому месту, куда я ткнулась, до меня дошло, что на работу берут только тех, кто выглядит как потенциальный посетитель этого заведения. Я посмотрела меню снаружи, сделала вид, что обожаю это место, и назвала своим любимым блюдом домашний пирог с мясом стоимостью двадцать восемь с половиной фунтов за порцию. Вот уж действительно. Менеджер сообщил мне, что завтра я могу прийти на бесплатную стажировку, вручил список требований к униформе – видимо, чтобы я проверила, не разучилась ли за долгое время подворовывать в магазинах. Вот так и началась моя следующая блестящая карьера в сфере гостеприимства.

На испытательную смену я явилась в новоприобретенной футболке с длинными рукавами и черных легинсах. Хорошо, что такие вещи продаются комплектами. Мой вам совет: всякий раз, покупая такой комплект, открывайте его и проверяйте содержимое до оплаты. Я старательно выбрала себе пару мягких тапочек, похожих скорее на домашние шлепанцы, потому что о работе официанткой одно я знала точно – это тяжело для ног.

Я помню, что говорил отец: неквалифицированного труда не существует. Есть работа высокооплачиваемая и низкооплачиваемая, но любая работа, за которую платят пук с мелочью, покажется тебе тяжелой, едва ты попытаешься ее освоить. И он не трындел. Я приложила немало усилий, чтобы выглядеть уверенно, чтобы казаться опытным работником. К тому моменту, когда дирекция прекратила попытки дозвониться в названное мной несуществующее бистро в Саутенд-он-Си, я уже отработала целый месяц, и всем было до лампы.

Сначала менеджер отсканировал мою сетчатку, чтобы я могла отмечаться на входе и выходе, и никто не смог прикрыть меня. Затем он распахнул дверь кухни, и на меня обрушилась целая стена запаха. Я же делала вид, будто имею богатый ресторанный опыт, так что не могла позволить ему заметить, как у меня слезы наворачиваются на глаза. Пахло не гнилью. Не луком, не жареным. Это была густая липкая смесь всех возможных блюд, многообразная, горячая и мощная, забирающаяся одновременно в горло и ноздри. Мне даже представить не удавалось, что к такому можно привыкнуть. Не понимала, как люди ходят сквозь эту душную пелену весь день, не задерживая дыхания. Но помещение было полно народу, и все дышали свободно, значит, я тоже научусь. Мне хватило неполной недели. После этого я перестала замечать запах, не говоря уже о жаре.

Другое испытание заключалось в шуме. Все кричали друг на друга, поскольку шум вытяжек, фритюрниц, посудомоечных машин, звона тарелок, кастрюль, лотков, столовых приборов, сыпавшихся в раковину и вновь извлекаемых оттуда, стука ножей по разделочным доскам и громких хлопков дверок металлических шкафчиков буквально требовал громко выкрикивать каждую реплику. А поверх этого галдежа, бульканья, шипения, дребезжания и грохота регулярно раздавался голос шеф-повара: «Заказ такой-то готов!», причем ты каким-то образом учишься выделять этот звук среди общего шума. Тогда ты берешь тарелки из окна выдачи, бедром открываешь массивную звукоизоляционную дверь ресторана и спокойно выходишь в зал с приятным нейтральным выражением лица, пока горячие тарелки обжигают твою руку.

Едва ступаешь обратно в зал ресторана, воздух становится прохладнее, тихонько играет фортепианная музыка, перегородки между секциями разделены папоротниками и свежими цветами. Вид из окна представляет собой идеально ухоженный внутренний дворик с фонтанами, где в кадку с водяными лилиями из удивительным образом парящего в воздухе крана струится вода. Ты говоришь тихо и учтиво, слегка отводя взгляд, проверяя, все ли у гостей имеется, и да, ты немедленно принесешь дополнительные овощи и перечный соус, и еще графин воды.

Я должна была начинать смену в полдень, но если отменялись бронирования, резко портилась погода, разгоняя потенциальных гостей, или газовщики что-то копали неподалеку, перекрывая вход, меня отправляли домой и просили вернуться к шести вечера. Чтобы устроиться на работу изначально, мне пришлось солгать и сказать, что у меня есть машина, и теперь я не могла признаться, что не могу себе позволить дважды платить за проезд, чтобы сгонять домой и обратно между полуднем и шестью часами, так что я шла в публичную библиотеку и ждала там. Из-за сокращений бюджета библиотека работала только по вторникам и четвергам, поэтому остальные дни я проводила в кафе автовокзала, которым управляла женщина моего возраста по имени Дебби. Она готовилась к операции на коленях и угощала меня кофе и бутербродами, а я за это убирала столы, пока она отдыхала, положив ноги на стул.

Каждый день в четверть шестого проходила встреча сотрудников, где объявлялись блюда дня и специальные предложения, и все записывали их в блокнотах, а администратор проверял, чтобы все были одеты в правильную форму. У нас была одна и та же группа женщин, являвшихся буквально впритык к шести часам; они на ходу завязывали фартуки, искали ручки на столе администратора и собирали волосы в заколки. Женщины постарше. Не такие старые, как я, конечно. Я чувствовала себя бабушкой заведения. При их появлении все начинали укоризненно цыкать и поглядывать на часы. Если ты опаздывал к началу смены хоть на минуту, с тебя снимали зарплату за полчаса.

Оказалось, что всех этих женщин дома ждали дети, поэтому работодатели доброжелательно разрешали им брать так называемые «раздельные смены» – то есть они работали с полудня до трех, когда ресторан был забит посетителями, затем мчались домой забрать детей из школы, накормить их, помочь с уроками, искупать, постирать школьную форму и сделать уборку, а потом дождаться прихода бабушки, сестры или тети, чтобы те уложили малышей спать, пока сами матери спешили вернуться на работу к шести. Правда, почти всегда немного опаздывали.

Тех, кто работал на раздельной смене, никогда не кормили, потому что сами смены никогда не длились дольше шести часов подряд. Перерывов тоже не полагалось. Пока дневная смена имела три спокойных часа работы с трех до шести, когда можно было заниматься полировкой посуды, чаепитием и поеданием бесплатной еды,