– Так ты передашь ей мое сообщение?

– А что ты хочешь ей сказать после стольких лет?

– Что хотела бы возобновить общение. Дай ей мой номер. – Я заранее написала его на бумажке, но сейчас смотрела по сторонам и не представляла, куда эту бумажку можно положить, чтоб она не затерялась под кучами барахла.

– Не вини меня, если она не пожелает отвечать, – сказала Кэтлин, допивая чай и протягивая мне пустую кружку, чтобы я отнесла ее в раковину, полную посуды вперемешку с чайными пакетиками и жирной сковородкой сверху.

Было так странно стоять у окна ее кухни и глядеть наружу, на почти тот же самый пейзаж, что виделся из нашего дома по соседству, только теперь за аллеей появились новые ряды домов. Я стояла там и слышала телевизор, включенный в соседнем доме. Даже разобрала, что за передача. «Губка Боб Квадратные Штаны». Открылись и закрылись двери. Откуда-то сверху раздался голос. Что-то с тарахтением посыпалось на пол. Видимо, конструктор Лего или что-то подобное. Меня даже слегка замутило, словно я прислушивалась к звукам собственной жизни, словно я все еще находилась там, но одновременно и здесь.

Я принялась мыть посуду. Кэтлин ничего не сказала, кроме «моющее средство стоит под раковиной». Чтобы сложить чистую посуду на полотенце, я освободила часть кухонной стойки с посудомоечной машиной, занятой холодильником, и постепенно очистила все остальное, потом нашла отбеливатель в том же шкафчике и как следует отмыла раковину. Наконец опустошила мусорное ведро и вымыла пролитое молоко с дверцы холодильника. Я не особенно хотела помогать ей, скорее привычка взяла верх, я как будто опять оказалась у знакомой раковины, с видом на знакомые дворы, ограды и ворота, и машинально схватилась за уборку.

Когда я промыла тряпку кипятком и отбеливающим средством и повесила полотенце сушиться на спинку стула, Кэтлин вдруг сказала:

– Всегда мечтала о дочери. Все пыталась, надеялась. А потом появились вы, обе такие красивые, в маленьких жакетиках, с аккуратными прическами. Мама всегда за вами так ухаживала.

Я молча посмотрела на нее. Никто никогда не называл нас красивыми или ухоженными. Во всяком случае, я не помню, чтобы кто-то такое говорил. Она показала фотографию двух девочек с черными челками в красных школьных рубашках.

– Это девочки Майки. Люси Энн и Амелия. Теперь они мои девочки. Две маленькие девочки.

– Такие милые.

– Ну, это пять лет назад. Теперь-то вымахали. Я редко их вижу.

Вся стена над камином была украшена рамками с фотографиями Макдауэллов, темноглазых и темноволосых: в футболках, в нарядных платьях, в изящных свадебных костюмах. Целая стена фотографий, некоторые воткнуты сбоку в рамки к другим снимкам, занимающим всю стену. Интересно, как это – смотреть по сторонам и везде видеть братьев и сестер: родных, двоюродных, троюродных, невест и бывших жен, внучатых племянниц и племянников, куда ни глянь. Для семейного древа моей семьи хватило бы небольшой рамки. Целая стена была ни к чему.

– Должно быть, приятно иметь столько внуков.

– Ага, ага, – сказала она, осматриваясь в поисках ходунков. Возможно, она собиралась выпроводить меня за дверь, как делала, когда я была ребенком. Иногда брала дворовую метлу и прогоняла нас, приказывая выматываться: «Идите гуляйте. Хватит тут сидеть на ступеньках, уши врозь, язык наружу». Если она мыла пол в кухне, то мальчишкам доставалось мокрой шваброй. Она выгоняла их даже в дождь. Пацаны постоянно выкладывали свитеры или обувь в качестве ворот для игры в футбол на задней аллее, да там же и забывали, а затем отправлялись собирать промокшие под дождем вещи, подгоняемые щеткой или метлой. Я прямо видела, как Кэтлин хочется выпихнуть меня за дверь концом дворовой метлы. Именно ею. Но я не собиралась двигаться с места.

– Ты передашь ей мое сообщение или нет?

– Вот ты упрямая, а? С самого детства. Упертая, как баран.

– Возможно, мне это было необходимо.

– У тебя нет аккаунтов в соцсетях? Ты могла бы и сама ей написать.

– Нет. Я не сижу в соцсетях.

– Тогда неудивительно, что тебя никто не находит.

Точно, подумала я. Это – и еще тот факт, что единственная женщина, которая могла бы мне помочь, игнорировала меня целых тридцать лет.

– Ладно, ладно. Короче, она везде отображается как Керри. Керри Вестерн.

– Спасибо. И спасибо за все те рисовые каши и прочие вкусности, которые ты нам приносила. Мне всегда нравилось, как ты готовишь.

– Я постоянно оставляла ей немного еды. Накрывала тарелкой. Передавала деньги на обеды, которые ваша баба Мари посылала мне для нее. Конвертики каждую неделю.

– Я не знала.

– Вот и радуйся, что не знала, а?

Я пожала плечами. Она смотрела на меня так, как привыкла смотреть, когда я была еще ребенком, словно пытаясь определить, на чьей стороне я стою, чья я дочь. Или, возможно, мне просто казалось. Возможно, она одинаково смотрит на всех своих детей, испепеляя их взглядом, требуя, чтобы они не сидели на лестнице, иначе получат шваброй. Сейчас, в старости, это уже просто привычка, недобрый взгляд, проверяющий окружающих на дерзость, провоцирующий на грубость по отношению к ней – давай, вперед.

– Что-нибудь еще нужно сделать? Пока я не ушла?

– Помоги встать, детка. Этот чай мгновенно сквозь меня проскакивает.

Я подняла ее из кресла, помогла ей добраться до поручня, установленного вдоль стены коридора к туалету на первом этаже, и вышла сама. Если бы задержалась дольше, я бы в итоге отдраила всю кухню просто по привычке. Скорее всего, еще и задержалась бы приготовить ей ужин.

Во дворе наших старых домов два мальчика с одинаковыми стрижками стояли на квадрате искусственной травы, установив старую масляную канистру в угол, и прицельно бросались в нее целыми горстями гравия.

– Эй, ребята! – крикнула я. – Раньше я жила в том доме.

Мальчики не обернулись.

Выигрыш в 220 фунтов в 7:45

Естественно, у меня не было ни компьютера, ни умного телефона, так что я отправилась в интернет-кафе в реабилитационном центре, куда время от времени ходила на собрания АА. Там еще был магазинчик, где продавали всякие деревянные поделки и вязаные изделия, которые члены группы обычно изготавливали на дневных занятиях. Разную лабуду по большей части. Но если вдруг кому-то была нужна кормушка для птиц или несуразное одеяло, можно было купить все это у какого-нибудь печального беззубого старикашки из центра дневного пребывания. Я люблю там бывать по множеству причин. Там поят чаем и дают пользоваться компьютером.

Меня радовало, что я не одна. Какой-то сотрудник