class="p1">И все это время он вписывал ее имя рядом с моим в квалификационную карточку собаки, словно мы лучшие друзья. Интересно, может, мне просто следовало подойти к нему и честно признаться, что я собираюсь искать свою сестру? Прямо так и сказать. Сложить все эти труднопроизносимые слова в одно предложение. Смогла бы я? Не знаю. Например, я же могла в восемь лет, сидя за кухонным столом, спросить: а где ужин Каролин? Где яйцо для моей сестры? Где пакет конфет для нее? Может, мы это разрежем и оставим половину сестре? Где ее плитка шоколада, ее заколка для волос, ее кусочек сахара? Может быть, это всегда было так просто? И может, во всем в итоге виновата только я?

Единственный человек, которого я могла попросить передать сообщение Каролин, была Кэтлин, и она всегда относилась ко мне так, будто я одна во всем виновата. Хотя теперь уже прошло столько лет, и она могла бы поверить в какую-нибудь другую версию произошедшего. Новость о собаке показалась мне прекрасным предлогом, и поскольку я теперь не работала, то отправилась пешком через мост к каналу, в сторону бывшего нашего района, а потом мимо старых домов, где теперь выстроился новый ряд строений вдоль старой аллеи.

Сначала я едва узнала наше прежнее жилище. Кто-то снес перегородку под лестницей и превратил пространство в одну комнату с ламинатом и телевизором на стене, где раньше стояла каминная полка. Видимо, дом выкупили у муниципалитета. Все мои воспоминания о доме ассоциировались с потайными местами, закрытыми дверями и секретами. Странно было видеть его распахнутым от стены до стены. От заднего двора до окон фасада. И еще я удивилась, насколько он мал. Как он вмещал столько разных пространств? Я не могла просто стоять и глазеть в окно кухни у ворот заднего двора, поэтому пошла дальше, к дому Кэтлин. Тот выглядел точно таким, как прежде.

Подоконник в кухне был завален вещами, которые, казалось, находились там с тех времен, когда родители Кэтлин жили в этом доме еще до ее рождения. Маленькие керамические фигурки животных, кукла в голландском костюме, стопка блюдец с разбитым чайником сверху и лоток с давно погибшей рассадой. Кэтлин подняла грязную сетку над матовым стеклом, чтобы посмотреть, насколько незваный гость к ней притащился. Потом потянулась через ходунки и открыла защелку двери.

– Долго же тебя ждать пришлось, – сказала она. Затем повернулась ко мне спиной и медленно вернулась в кресло возле камина. На кресле громоздились дополнительные подушки, чтобы было удобнее сидеть и вставать, а поверх спинки лежало пушистое покрывало, все в пятнах от чая. Воздух в комнате был густым от сигаретного дыма и пыли. Неудивительно, что она сразу схватилась за ингалятор, едва открыв дверь. Даже мне было тяжело здесь дышать.

– Поставь чайник, если посидишь со мной, – сказала она. – Сама поднялась бы, но ты же видишь, в каком я состоянии. Практически ничего не могу делать в последнее время.

Рядом с раковиной обнаружился мини-холодильник, какие обычно используют в автодомах, установленный достаточно низко, чтобы она могла дотянуться до него. Рядом с чайником лежало четыре полупустых коробки с чайными пакетиками и стопка подсластителей.

Я сказала, мол, если она ожидала моего прихода раньше, так я была занята похоронами и прочими делами, а она ответила:

– Нет. Я имела в виду, что ты тянула время. Твоя сестра ушла из дома уже лет тридцать как, а ты только сейчас явилась узнать, где она.

– Я не знала, что у тебя есть ее адрес.

– Почему бы и нет? С моей стороны ей нечего бояться.

Я взяла ее чашку чая и огляделась, куда бы поставить. Повсюду валялись журналы, газеты и пакеты, поэтому я сдвинула пару бумаг в сторону и освободила ближайший к ней столик, чтобы она могла достать чай, а сама села напротив.

– Ты передашь ей мое сообщение? Скажешь, что я хотела бы восстановить связь? Дай ей мой номер телефона. Где бы она ни находилась.

– Она живет на севере. Дарлингтон, Дарем, что-то такое на букву «Д». Донкастер. Все время забываю. Вряд ли ты заскочишь к ней по пути. Там она в полной безопасности.

– Значит, она туда уехала? Когда ушла из дома? – Мне тяжело было сосредоточиться на ее ответах. На подлокотнике кресла, в которое я уселась, торчала пепельница, вроде как делают в складных туристических стульях. Я аккуратно убрала ее на пол. Но из пепельницы несло так, что даже мне становилось дурно, а ведь я набила руку на самокрутках еще со школы. Кэтлин подула на чашку и велела мне долить ей молока до краев.

– Так что, она уехала на север, пока я еще в школе училась?

– Не сразу. Некоторое время жила в Стоке, училась в колледже. Затем вышла замуж за какого-то ублюдка вдвое старше себя, похожего лицом на вашего папашу, и жила недалеко от Лестера. А после развода ее отправили на север, от него подальше.

– Чем она занимается?

– Помогает лечить животных. Она медсестра в ветеринарке.

– Я даже не подозревала, что она любит животных.

– Ну, ты много о чем даже не подозреваешь. Целых тридцать лет.

– Всю жизнь я считала, что она погибла. Ты уж могла бы рассказать мне правду.

– Ничего я не могла, и ты сама знаешь причину.

– Это ты помогла ей уехать?

– Одна из школьных учительниц. Разбила сердце вашей матери. Ее собственная дочь исчезла точно так же внезапно, не попрощавшись.

– Но у мамы осталась я.

– Не так чтобы осталась. Царствие ей небесное. Если бы не ты, она бы тоже сбежала. Но она не смогла бы увезти тебя от него.

А теперь, значит, получается, что мать осталась с ним только из-за меня? Всю свою жизнь я чувствовала вину за то, что на Каролин валилось все это дерьмо. Поскольку на меня ни капля его не попала. Я пришла к Кэтлин, надеясь, что она простила меня спустя столько лет. Что до нее дошло, что я была всего лишь ребенком. Но она возложила на меня ответственность за боль моей матери. Словно я убила ее. Эта старая ведьма продолжала сидеть в своей вонючей кухне, обвиняя всех вокруг, хотя сама никак не помогла маме выйти из сложившейся ситуации. И все это время она была взрослой женщиной. Не ребенком, который не понимал, что правильно, а что неправильно. Она знала, что происходит, и никому не рассказывала. Да, я способна быть хладнокровной сукой, когда хочу, но если бы я видела то, что видела она изо