class="p1">Будто вежливость привела куда-то ее саму. Будто моя мать ежедневно следовала ее советам, и посмотрите, где она теперь, такая вежливая. Я ничего не ответила. Я все еще надеялась, что она даст мне какой-нибудь еды. И она дала. Вынула из ящика бумагу для запекания и завернула мне остатки фруктового пирога, аккуратно загибая углы отекшими и неуклюжими старческими пальцами.

Она спросила о папе. Я сказала, что его новая жена религиозна, что она связала мне рыбацкий свитер из натуральной шерсти, совершенно божественный. Я прямо так и сказала. Божественный. Я подумала, что если упомяну религию и Бога, она может разрешить мне остаться на ночь. Но она просто кивнула и распахнула дверь. Очень красивый и теплый, добавила я. А она спросила:

– Помнишь, когда ты была маленькой, я вязала тебе такие маленькие кофточки, с пуговками в виде божьих коровок? Они тебе так сильно нравились, что я срезала пуговицы и перешивала их на следующую кофточку. Кажется, это были жучки, а у твоей сестры цветочки. Маленькие красные цветочки. Ты с ней хоть общаешься?

Я даже не ответила. Ну и вопросики.

Она подала мне пирог.

– Поужинай, когда приедешь. Вечер такой холодный, не помешает. У тебя есть молоко для какао?

Я сказала «да» и «спасибо». Затем я села на автобусной остановке и съела все, а потом меня стошнило в канализацию, как и положено таким обсосам, как я. Интересно, заметит ли она утром, если пойдет на автобус, как в канаве плавает изюм и вся остальная хрень.

Таким образом, я оказалась ничуть не лучше остальных утырков. Мы спали на полу, болтались от одной чужой съемной комнаты к другой, дрыхли целыми днями, если находилось местечко потеплее, а затем всю ночь гоняли на краденых великах по паркам, а к поясу у меня был примотан рулон налички на сумму более чем стоимость двухмесячной аренды.

Дело было в самом конце восьмидесятых, так что все панически боялись СПИДа. Почти половина рекламных щитов была посвящена рекламе презервативов. У участкового врача можно было бесплатно получить несколько упаковок. Все, что нужно было сделать, – это попросить. Даже группа женщин из какой-то церкви по выходным курсировала по улицам, подходя к девушкам, стоящим у входа в парк и на углах домов, раздавая бесплатные упаковки резинок и брошюры о заболеваниях. Таким образом, у меня было достаточно презервативов, ничем таким я особо не занималась и не подвергала себя риску.

Но у меня был постоянный кандидозный вагинит, который длился бесконечно. Я списывала это на ночевки на чужих диванах, нерегулярный сон и плохое питание. Я и так была беспокойной, но этот зуд окончательно сводил меня с ума, я не могла сидеть неподвижно ни днем, ни ночью. Я принимала больше наркотиков, чтобы не засыпать, так как не могла прекратить ерзать. Однажды я мысленно собралась и пошла к доктору. Я знала, что зуд не является признаком СПИДа, так что особо не волновалась. Когда я пришла туда, приемная была переполнена, и медсестра провела меня в другую комнату ожидания в дальнем коридоре. Она сказала, что врач примет меня последней.

Первая комната ожидания была предназначена для благопристойных людей, семей с детьми – там были игрушки, журналы и разноцветные кресла. Задняя комната оказалась старым кабинетом, который больше не использовали, с решетками на окнах и двумя черными пластиковыми стульями с ржавыми металлическими ножками. Я была зарегистрирована по адресу нашего старого дома, так что могла попасть на прием. Когда я только пришла, меня даже переспросили: это еще ваш адрес? Я сказала да, но мне явно не поверили. Я выглядела как кусок говна. Как настоящая бездомная.

В задней комнате топталась еще одна женщина, которая не могла усидеть на месте, страшно помятая, с типично героиновой внешностью – ну, вы понимаете. Она непрерывно болтала все время, чесала свои ободранные руки, посвистывала сквозь разбитые передние зубы или барабанила пальцами по бедрам в каком-то безумном быстром ритме. Неужели мы учились в одной школе? Она была готова поклясться, что знает меня. Ты видела, где нас заставляют ждать? Она прохаживалась к окну и обратно, затем садилась, затем вставала и говорила: «Я тебя точно откуда-то знаю», как будто уже забыла, что я была тем же человеком, которого она заметила минуту назад.

Я согнулась, прижалась лбом к коленям и только старалась не потерять сознание. Наконец врач закончил прием всех приличных пациентов из другого зала ожидания и пригласил меня войти. Он даже не пытался встретиться со мной взглядом. Смотрел в окно и спросил только: «Что у вас?» Я сказала, что постоянно тошнит и кандидоз, кажется, не проходит, и он попросил меня помочиться в маленькую баночку и выйти обратно, а затем вызвал меня обратно и сообщил, что у меня определенного рода неприятности. Я и так знала, что у меня определенного рода неприятности. Но он имел в виду не это.

Я не знала ни срока своей беременности, ни от кого она, у меня месячных сто лет не было.

Тогда он сказал: «Предполагаю, вы считаете, что беременность – это достойный способ встать в очередь на получение жилья?» Я сказала: «Нет, я вообще не планировала». Он положил меня на кушетку, ощупал живот и сказал, что срок слишком большой для прерывания – так нужно ли мне направление в жилищную службу? Он пошлет его по почте на указанный мной адрес вместе с направлением к акушеркам, которые уже меня запишут.

– Запишут на что? – спросила я.

– На родовспоможение, – пояснил он. – Вам же понадобится помощь, чтобы разрешиться от бремени.

Меня зацепило именно это его словцо – «разрешиться». Да, значений и производных у него множество. Проблема разрешилась, мне разрешили. Я в вопросы разрешенного по уши влезла. Возила людям то, что возить не разрешалось. И еще вот это, библейское, что в школе учили: «Ты разрешил узы мои». Как будто описание побега. Мне показалось, будто он сообщил, что меня поджидает нечто, что я или получу что-то желаемое, или смогу избежать чего-то. Однако я не могла. Мои узы не будут разрешены. Это младенцу будет разрешено покинуть узы. Освободиться из заточения в моем теле. Выйти в мир. Прочь из меня.

В нашем городке женщины не говорят «забеременеть». Они говорят «понести». Типа: «Когда я понесла Дэвида, это было около Рождества», или «Последний раз, когда я понесла, мы потеряли ребенка», или «Я не могла понести весь первый год брака». И я примерно так себя и чувствовала. Я понесла. Или даже так: