или намерены предпринять что-то в следующую секунду. Я мгновенно определяла, кто где прячет свои запасы по направлению движения руки или по непроизвольному поглаживанию кармана.

Однако беда в том, что я, виртуозно подмечая мелочи, обычно пропускаю общую картину. Замечаю ловкость рук на весах, но не осознаю, что продаю товар полицейскому под прикрытием, или что меня изначально приняли за особо доверчивую дуру, а я и не подозреваю, во что влезла. Я даже не знала, на кого именно работала или на сколько именно просрочила аренду.

Очень скоро я перестала следить за днями и ночами и не замечала, как пролетала целая неделя. Все остальные обитатели дома перестали со мной разговаривать, хотя они и с самого начала не были особо дружелюбны, а теперь даже не могли сподобиться на вежливый кивок или короткое приветствие, если мы встречались в коридоре.

Другая причина, по которой я обожала колесить всю ночь на велосипеде от сделки к сделке, состояла в том, что мое жилье не было моей собственностью. Я устала пытаться привести эту комнату в человеческий вид. И хотя мы нашли способ многократно использовать одну и ту же монету в счетчике, чтобы отопление работало круглосуточно, а холодильники были забиты контейнерами с готовой едой, горами продуктов, которые никто не хотел есть, удовольствия эта квартирка не приносила никому. Все постоянно ныли.

Еда приехала поздно. Еда холодная. Недостаточно уксуса. Кола выдохлась. Обогреватель слишком сильно шпарит. Спина чешется. В чае слишком мало сахара. Слишком много сахара. Все постоянно раздражались, все считали виноватыми друг друга. Лохматый жаловался, что мой магнитофон никуда не годится. Тот, кому поручили заварить чай, ныл, что он делал это в прошлый раз. И хотя никто не радовался пребыванию там, никто при этом и не уходил домой. Только спустя какое-то время до меня дошло, что дома-то у них и нет. Они ночевали у старших сестер, или кузенов, или знакомых этих кузенов, постоянно вписываясь по очереди у одних и тех же людей, которых от них уже подташнивало. У них было много денег. Через эту комнату прошло гораздо больше денег, чем я могла мечтать. Но единственное, на что они могли их тратить, – это покупка очередной дозы чего-то, вводимого в организм. Весь их капитал был мобилен, и большая его часть поглощалась телом. Независимо от того, сколько денег было спрятано в их ботинках, эти деньги ни за что не смогли бы обеспечить покупку дома, машины или чего угодно, что можно было бы официально оформить как собственность на свое имя. Это как пытаться превратить солому в золото. Вроде блестит, но в золото так и не превращается, с какой скоростью ни крути колесо прялки Румпельштильцхена.

Как угодно, лишь бы не на «К»

Я и не заметила, что хозяин перестал приходить за арендной платой. Не заметила, что потеряла работу и не встала на биржу как безработная. Не заметила, что фактически стала бездомной в собственном жилище, выплачивая больше, чем я когда-либо получу обратно, подвергаясь опасности и сексуальному рабству. Не заметила, что все достойные люди покинули здание, и на моей площадке остались только представители всякого сброда, такие же, как я, взломавшие все замки и счетчики.

Однажды я приехала домой около восьми часов вечера и обнаружила, что переднюю дверь и окна начали закрывать серыми металлическими жалюзи, которые обычно висят на пустующих магазинах. Хозяин устал терпеть происходящее и подождал, пока накопится столько задолженности, что он сможет выселить нас всех разом. Наверняка он рассылал уведомления о выселении и письма, но я перестала забирать почту из общего коридора месяца три назад.

Я прикинула, не вскарабкаться ли мне по водосточной трубе на низкий плоский кровельный выступ и влезть в собственное окно, прежде чем на нем успеют закрепить решетку. Ранее я проделывала это, случайно захлопнув дверь снаружи и забыв ключи. Но что дальше? Я же не могла вечно там прятаться. Как я спущу вниз свои вещи и куда их дену? Я присела на нижнюю ступеньку крыльца, посмотрела вверх на свое старое окно с видом на парк и представила свою комнату не такой, какой оставила ее ранее в тот день – одеяло с дырками от сигарет, дверь холодильника открыта, содержимое вытекает на ковер, в воздухе стоит густой запах травки, носков и испортившейся пищи, – а такой, какой она была до Финна, База, Майка и Флая. Стол и два маленьких стула моей матери, единственная тарелка и единственная миска на полке, обувная коробка с ложками и вилками на деревянном ящике под окном. Я хотела вломиться туда силой, но места, в которое я хотела вторгнуться, больше не существовало.

К тому времени баба Мари из-за артрита переехала из своего старого дома в однокомнатную квартиру в специальном жилом комплексе для пожилых людей. Но я все равно посчитала, что стоит попытаться связаться с ней. Я доехала на автобусе и появилась на ее пороге, выглядя как последний кусок дерьма, которым вообще-то и стала. Она набрала мне горячую ванну и приготовила яичницу с тостами, поинтересовавшись, как идут дела на работе, и я солгала, сказав, что я старший оператор линии, но сейчас простудилась и пропустила несколько дней, а нам не дают оплачиваемых больничных, так что, может быть, я останусь здесь, пока не почувствую себя лучше? Она сказала, что мне было бы целесообразнее жить в своем жилье, и посоветовала попросить хозяина проявить терпение и подождать несколько недель с оплатой. Что вежливость позволит мне далеко пойти в этом мире. Так и сказала. Она видела мои поломанные зубы, худющие руки и ноги, она выстирала мою грязную одежду в кухне, высушив ее над газовой плитой, и сказала, что вежливость позволит мне далеко пойти.

Все это время от одежды сильно несло травкой. Чтобы избавиться от запаха дури, одной пары артритных рук недостаточно. Нужен мощный промышленный порошок. Необходимо кипячение. Честно говоря, скорее всего, шмотки нужно выбросить и купить новые. Она сидела у огня, вероятно, впервые в жизни накурившись чисто испарениями от моих вещей. Естественно, переодеться мне было не во что, и я сидела в одном ее грубом старом желто-полосатом полотенце, которое висело в ванной столько, сколько я себя помню, и было уже проварено до картонной жесткости. Мне пришлось снова надеть полусухую одежду, потому что она сказала: скоро приедет последний автобус, и помни мои слова – вежливо попроси босса выдать тебе аванс; может, если ты хороший работник, он согласится.