о магазине. Я бы не осмелилась оставить его одного в комнате. Я не знала, что он мог бы взять, но тем не менее. Я заварила ему чай и осталась стоять у плиты, пристально наблюдая за ним и прихлебывая из своей чашки.

– Я как раз собиралась в кино, – сказала я. – С друзьями. А сейчас хотела сделать тосты с фасолью. Будешь?

– Давай. Раз у тебя больше ничего нет. Я-то думал, что женщина вроде тебя, современная женщина с работой и прекрасным жильем могла бы угостить своего старика пирогом и картошкой.

– У тебя прекрасный свитер. Новая жена умеет вязать?

– Тереза, – произнес он ее имя так, будто плюнул ядом. – Ужас. Шерсть эта колючая… Сводит меня с ума. Сидит весь вечер, клацает этими долбаными спицами – мужику спокойно подумать не дает своим клацаньем. – Затем он снял свитер и швырнул его на кровать. – Забирай. Наряжает меня, как какую-то куклу. Железные нервы у бабы. Представляешь, она даже носки вяжет. Носки! Как в Средневековье. Продает их в больничной лавке для какого-то фонда или церкви. Люди реально их покупают. С ума сойти.

Я понимала, что он его возненавидел, это ее занятие вязанием. И дело было вовсе не в клацанье спиц. Скорее в том, что у нее было увлечение, причем ее собственное. Подобные штуки выводили его из себя. Особенно если они вызывали радость и могли считаться добродетельными. Раньше я думала, что его раздражает только чтение, но оказалось, что это могло быть практически что угодно.

– Хобби – это хорошо.

– Женщине не нужно хобби, если у нее есть мужчина. Им и надо заниматься.

– У тебя есть куры. И участок. И собаки. И клуб. – Я решила на него наехать.

– Поставить еду на стол – это не хобби. Мужчине необходимо жить.

– В следующий раз, когда будешь на участке, ты мог бы прихватить для меня яиц, овощей, что там у тебя выросло. Если у тебя лишние.

Я говорила, стоя к нему спиной. Это был железный способ его выбесить. Я неторопливо открывала банку фасоли, жарила хлеб и открывала окно, потому что гриль нещадно дымил. И продолжала:

– Я думала о памятнике маме. Как думаешь, мы можем позволить себе поставить памятник? Вскладчину?

Я убавила огонь под фасолью и обернулась, чтобы достать ложку из обувной коробки, которую я держала на столе, потому что ящиков для приборов у меня не было. Он смотрел на меня, полуприкрыв глаза, пытаясь понять, что я замышляю.

– У меня только маргарин, – сказала я, отчаянно продолжая возиться с плитой. – Но могу немного посыпать сыром. Будет вкуснее. – Я достала единственную тарелку и миску для каши с полки. – Все в порядке, я возьму миску, – сказала я. – Тарелка у меня только одна.

– Куда ты дела хорошую посуду твоей матери? – спросил он. – Это, знаешь ли, проявление неуважения, насколько я могу судить. Это был свадебный подарок. Я думал, что внимательная девушка вроде тебя знает, как сберечь вещи матери. Если только ты не отнесла их в ломбард. Вместе с украшениями. Где, кстати, ее драгоценности? Ты же в курсе, что некоторые достались ей еще от бабушки?

Я начала намазывать его тост маргарином. Я знала, что отец ненавидит его. Дома у нас всегда было настоящее масло, причем только для него. Оно хранилось на блюдечке на столе, чтобы оставаться мягким. Его ел только отец. Он встал, вынул из-под головы пальто.

– Ты не останешься? – спросила я. – Разве тебе не нужна десятка на завтрашнюю ставку? – Я залезла в задний карман и вытащила десять фунтов. – Или тебе дать двадцать?

Я положила десятку на холодильник. Я платила ему за уход, и он это знал. Я слышала, как у меня за спиной пригорает фасоль на сковороде. Отец неспешно застегивал свою куртку. Я не осмеливалась отвернуться от него к плите, пока не удостоверюсь, что он действительно уходит. Положила еще одну десятку поверх первой. Он взял обе и сказал:

– Сам выйду. Спасибо за чай. Не надо.

Я задержала дыхание, пока не услышала громкий хлопок передней двери. Выключила фасоль, аккуратно переложила половину содержимого банки в чашку, накрыла блюдцем и убрала в холодильник на потом, и съела свой ужин, сидя за столом матери. Ела медленно, чтобы создать ощущение сытости. Потом взяла еще два тоста.

Несколько дней я смотрела на этот свитер, пока не кончился газ. Затем надела его. Он доходил мне до бедер. Пришлось закатать рукава. Свитер оказался теплым, плотным и мягким. И почти белоснежным. Пряжа на ощупь была качественной, натуральной и совершенно не раздражала кожу. Вязаный вручную свитер из чистой овечьей шерсти. Именно такой предмет он непременно возненавидел бы, поскольку не мог публично демонстрировать любовь своей женщины. Не мог выглядеть чьим-то мужчиной. Свитер пах кондиционером. Я не много знаю о Терезе, но могу сказать, что ее свитер согревал меня каждый раз, когда кончался газ. А это случалось довольно часто – потому что, хотя я и старалась по пятницам возвращаться домой как можно позднее, отец все равно периодически заглядывал и каждый раз брал у меня двадцать фунтов. Я назначила цену за его отсутствие, и она никогда не менялась.

Я не уверена, что случилось с Терезой. Предполагаю, сын приехал и забрал ее, когда понял, что происходит. Я поняла, что ее больше нет, по состоянию его одежды, по частоте его визитов. Я не задавала вопросов. К тому времени мне исполнилось восемнадцать, я перешла на должность линейного супервайзера, работая по сорок часов в неделю, и могла спокойно отдавать по двадцатке, не обделяя себя отоплением и нормальной пищей. Я считала, что еще дешево отделалась.

Время от времени он спрашивал, куда я дела украшения матери или ее посуду. Я этих украшений в глаза не видела. Думаю, она продала их много лет назад. Или спрятала у бабушки. Если они вообще когда-либо существовали. Он был убежден, что я похитила их и заложила или наварилась на них еще каким-то способом. Говорил, что они принадлежат ему. Что все имущество жены переходит мужу. Это закон. Он годами убеждал себя, что я должна ему. Думаю, он таким образом чувствовал себя лучше, подрезая у меня двадцатку каждый раз, когда ему были нужны деньги на ставки или клуб.

Мужской десятискоростной велосипед за пять фунтов

А вот что я едва могла тянуть, так это расходы на автобус. Мне нельзя было опаздывать на работу, и поэтому приходилось покупать дорогущий проездной. Примерно в то время