клетчатой тканью школьных платьев. На кухонную стойку, куда отец сажал меня среди ночи, чтобы накормить тостом со смальцем и согреть мои ноги в своих огромных красных ручищах. Я вдохнула воздух этого места и подумала: конечно, да, я могу переехать куда-нибудь. Почему нет?

Я поговорила с отцом. Спросила, собирается ли он обратиться в муниципалитет, чтобы переписать аренду на свое имя. Он ненавидел посещать места, где надо было что-то писать, и при этом еще кто-то стоял над душой. Ненавидел, когда его напрягали просьбой что-то сделать. Он потер нос и сказал: «Не парься, я тут кое-что устроил». И да, он действительно устроил. Просто меня это никак не касалось.

Пока я раскурочивала детские площадки, побухивая и приобретая дурную репутацию на работе из-за сквернословия и появления настолько пьяной, что от меня не было никакой пользы, он обхаживал новую женщину. В низкой продуктивности его точно нельзя было обвинить. Он не собирался переписывать аренду дома на себя или унижаться попытками заполнить нужные бланки. Он не собирался появляться дома в пятницу в шесть часов вечера, чтобы поговорить с мужиком из управляющей. Но он знал кое-кого, у которого был какой-то знакомый, который знал одну женщину старше его, вдову, которая умела готовить и вести хозяйство, у которой была приятная пенсия и нормально оформленная аренда, и она неплохо управлялась, хотя человеку с участком и несколькими курами было бы полезно иметь помощника, который мог бы заниматься мелким ремонтом. Ей, конечно, хотелось бы мужчину с машиной или хотя бы водительскими правами, но она уже была в возрасте, сын уехал в Новую Зеландию, и мужская рука в доме была бы весьма кстати. Я думаю, все обстояло примерно так. О какой-то внятной романтической истории речь здесь не идет. К тому же, ее сынуля, храни его Господь, находился на другой стороне земного шара и понятия не имел, в какую задницу она влезает.

Меня не пригласили на свадьбу. Я вообще узнала о ней в последний момент, когда утром собиралась на работу, и тут внезапно вышел он в костюме для похорон, и я сообразила, что кто-то умер, но я не знаю, кто. Что я пропустила?

Я спросила:

– Кого хоронят?

Он засмеялся и сказал: «Меня!», и я посмеялась вместе с ним, а потом переспросила:

– Нет, серьезно, кто умер?

– Твоя мать, Царствие ей небесное, – ответил он.

Я подумала: может, есть еще какой-то погребальный обряд, который проводят через год, какой-то дополнительный ритуал, о котором я не знала, и нужно ли мне теперь идти звонить на работу и брать выходной, но я слишком поздно опомнилась, сменщика бы мне попросту не нашли, и я потеряла бы всю дневную зарплату.

Я спросила:

– А мне обязательно идти? Мне переодеваться и собираться?

И он сказал:

– Нет, мы идем только в загс, будет подруга невесты как свидетельница. И Роб из клуба.

Но я все еще не понимала. Тогда он добавил:

– Ты, когда в следующий раз встретишь своего дружка из управляющей, можешь передать ему, что я съехал.

Мой дружок из управляющей. То есть я ему просто сообщила, что тот мужик приходил по поводу аренды, и теперь внезапно оказалась в лагере арендодателя, а папенька нас обоих перехитрил.

Он надел поверх костюма рабочую куртку, подхватил спортивную сумку и вышел. Его ключи остались на кухонной стойке рядом с задней дверью. Затем он вернулся и добавил: «Не трогай ничего в сарае. Я попрошу Роба подъехать за барахлом в выходные». Можно подумать, мне были нужны его голубиные клетки, инструменты, петушиные приблуды и все остальное говно, которое он там хранил. А затем он ушел.

Он даже не вымыл чашку и тарелку. До меня как-то не вполне дошло, что он свалил. У меня тряслись руки. Я думала, открою дверь – а он стоит там, с той стороны, скрестив руки, и выжидает, что же я буду делать. Но никакого следа его не было видно. В это время подъезжал только один автобус, и я должна была сесть на него, чтобы попасть на работу, но теперь поняла, что отец наверняка тоже на нем поедет, так что мне придется ждать следующего автобуса и опаздывать.

Я не хотела возвращаться домой после работы. Долго слонялась в парке, бухала, курила, в шутку задирала остальных таких же неудачников, с которыми мы пытались разобрать карусельку или цепи на детских качелях. Часов в одиннадцать я тихонько прокралась в дом. Но беспокоиться не стоило. Все было там, где он и оставил. Я вынесла мусор, подмела пол, протерла стол и сняла всю его одежду с сушилки, свернув ее и уложив в мусорный пакет, чтобы он мог забрать позже. Я вытащилась во двор к мусорным бакам около полуночи, и тут показалась Кэтлин в халате.

– Сматываешься? – спросила она.

– Что? Нет. Просто расхламляюсь. Прибраться немного решила.

– Значит, он ушел?

– Да. Свалил к какой-то женщине.

– Что ж, удачи ей. Просто… шторы были закрыты целый день, и никто не выходил во двор, а сборщик арендной платы приходит только когда появляется задолженность минимум за полгода. Тебе предлагать пожить у нас?

– Нет, спасибо, Кэтлин. У меня все в порядке.

Вот ей-богу. Нельзя ничего сделать в этом районе так, чтобы никто не узнал. Можно только жениться на вдове из другого района и свалить, не сказав никому ни слова. Я поняла тогда, что имел в виду отец, когда спрашивал, достаточно ли хорошо платят на фабрике и есть ли у меня парень. Он хотел знать, готова ли я действовать самостоятельно. Если у меня есть работа с зарплатой и мужчина, он больше не обязан заботиться обо мне. Он сможет уехать и обустроиться с новой женщиной.

Когда сборщик арендной платы пришел снова на той неделе, я не стала с ним общаться, и он оставил письмо. Через неделю я столкнулась с ним у задней двери.

– О, так вы все еще здесь? – сказал он.

– Да, а что?

– Похоже, у вас генеральная уборка, – сказал он, показывая на пакеты с мусором во дворе.

– Ага. Я же, видимо, не могу вписаться как ответственный арендатор, да?

– Сколько вам лет?

– Семнадцать.

– Определенно нет. На эти дома есть очередь ожидания. Семьи. Вам могут предоставить комнату в общежитии, если вы зарегистрируетесь как бездомная. Но вы вроде бы говорили, что вам есть куда пойти. Родственники?

– Точно. Родня моей матери. Я могу поехать к ним. Если захочу.

– Тогда я советую вам так и поступить. Вы готовы сдать ключи?

Я пожала