что если бы я действительно так сказала, папа бы мною гордился. Теперь и я стала частью банды пожилых неудачников, неспособных удержаться на рабочем месте. Разница заключалась лишь в том, что я хотела торчать в привокзальном кафе с Дебби, а отец предпочитал клуб, собачьи бега или огородничество. Только вот у меня не было жены или удобной пожилой вдовы, которая постоянно работает на собственной же кухне и исправно платит за жилье по актуальному договору. У меня не было никакой опоры. Даже личного пространства, где можно было бы эту опору разместить.

Дежурным администратором оказалась юная девица, которую в срочном порядке в последний момент вызвали на замену, но она явно предпочла бы путешествовать по Австралии с парнем, а не разбираться с графиками и проблемами. Видимо, никто не предупредил ее, что она должна показать мне комнату, а еще кто-то запер гардеробную с моими вещами, так что закончилось все поздно. Девушка включила фонарик телефона и, подсвечивая дорогу, повела меня по тропинке вдоль периметра внутреннего двора, а дальше – через просвет в густых зарослях к зданию общежития. Мать ожидала ее в парковочной зоне, состоялся неловкий диалог, когда она сказала: «Она что, сама не доберется? Уже полночь, папа ждет!» Обе оглядели меня – ссутулившуюся, уставшую, толстую, с двумя тяжелыми сумками в каждой руке, абсолютно беспомощную, как бы соглашаясь: ну да, ты на нее только глянь, эта собственную жопу в штанах не найдет.

Сначала мне показалось, что вдоль дорожки установлены светильники на солнечных батареях, но потом я рассмотрела, что свет отражается от бутылочных осколков, подсвечиваемых лампами с парковки. Это была либо хитрая находка, позволяющая ориентироваться в темноте, либо мусор. На пороге я поставила сумки, перехватила телефон, чтобы администраторша смогла отпереть замок и толкнуть дверь, за которой обнаружилась куча мешков с мусором. Вонь травки и тухлятины ударила нам в лицо. Я замерла на ступеньках и воскликнула: «Это шутка, блядь?» Один из пакетов, который она отпихнула от двери, медленно перевернулся, и на пол из него выкатилась ржавая банка из-под консервированных бобов, сопровождаемая разорванным чайным пакетиком. Мы стояли, наблюдая, как банка каталась по кругу, сочась липкой жижей, пока не остановилась.

Потом девушка забрала телефон и проводила меня наверх, так как освещение на лестнице тоже отсутствовало. Я задерживала дыхание и осторожно перешагивала через мусор, рассыпавшийся из пакетов, стараясь ни до чего не дотронуться по дороге вверх по голым ступеням.

Комната находилась в самом конце верхнего коридора. Окно было завешено полосатой простыней на канцелярских кнопках, посредине пола валялся грязный матрас. Из мебели – только трехногий пластиковый офисный стул и картонная коробка. Я вошла, и мои подошвы тут же прилипли к линолеуму, противно чавкая при каждом шаге. Я повернулась к администраторше.

– Это же полный п*****!

– Да, есть такое, – согласилась она. – Туалет в другом конце коридора – если рискнете, конечно.

А затем она ушла, потому что ее на парковке ждала мама, чтобы отвезти домой. Я осталась стоять под голой лампочкой, боясь притрагиваться к чему-либо и опасаясь ставить сумки на любую из доступных поверхностей. Я и уборной пользоваться не хотела, но после долгой смены отчаянно нуждалась в этом, поэтому осторожно двинулась по коридору, пытаясь нащупать выключатель света, но при этом не трогать стены.

Сиденья на унитазе не было, но это уже не имело значения, поскольку садиться на него я бы точно не осмелилась. У меня было несколько бумажных салфеток в кармане фартука, так что отсутствие туалетной бумаги меня не смутило, но, пристраиваясь над унитазом, я взглянула на стену справа и увидела широкую полосу засохших соплей на стене, настолько идеальный круг, насколько сидящий на унитазе человек может очертить одной рукой. Некоторые фрагменты козявок были обведены карандашом. Между ними красовались надписи вроде «хватит разводить срань на стенках долбаные свиньи». Все в таком роде. Кто-то вообще прилепил на надпись новую порцию козявок, используя их в качестве знаков препинания.

Стены были покрыты ДСП, и некоторые развлекались, присобачивая засохшие сопли к крошечным торчащим щепкам. Лампа в туалете светила фиолетово-голубым – такие обычно устанавливают в общественных уборных, чтобы помешать наркоманам рассмотреть собственные вены и закинуться героином; этот странный свет заставлял сопли переливаться оттенками зеленого и синего.

Если бы я за целый день хоть что-нибудь съела, меня, скорее всего, вырвало бы. Из крана текла только холодная вода, я мыла руки в замызганной раковине снова и снова, рассматривая свое бледно-синее отражение в зеркале, и по моему морщинистому, помятому, грязному и усталому лицу текли голубые слезы. Казалось, что я смотрю на старого боксера, проигравшего последний бой. Никогда раньше я не была настолько сильно похожа на отца.

Вежливость может далеко завести

Однажды баба Мари повезла нас с Каролин на целый день в Лландидно. От клуба пожилых, куда она ходила обедать по средам, был организован автобус. Баба Мари взяла сумку с бутербродами, термос с чаем, и каждому из нас достался собственный пакетик чипсов. Мы сели на скамейку, перекусили, потом спустились по ступенькам на каменистый пляж и строили башни из плоских камней, пока вода не начала подмывать их и они не упали.

Затем нам отчаянно захотелось в туалет, конечно же, а денег, чтобы зайти в кафе, у нас не было. И что оставалось делать? Баба Мари стряхнула песок с наших ног, помогла надеть носки и туфли и сказала, что мы пойдем в самый большой и роскошный отель, который увидим по пути, зайдем туда и воспользуемся их прекрасными уборными. Она застегнула наши кофточки – конечно, на прогулку мы надели самые лучшие вещи – и велела держать голову высоко и выглядеть так, будто постоянно бываешь в таких местах. Просто идти вместе с ней и делать то, что будет делать она.

Бабушка взяла нас обеих за руки, мы смело подошли ко входу, позволили швейцару открыть нам огромные двери с золотой отделкой, и она прошла мимо стойки администратора, вежливо кивнув и поздоровавшись, и тот кивнул ей в ответ – доброго вечера, мадам, – и мы чуть не раскололись. Мадам. Я свободной рукой прикрыла рот, чтобы не хихикнуть. Она даже не стала искать указатель или что-то подобное. Она просто пошла вверх по винтовой лестнице, пока не увела нас из поля зрения администратора, а затем мы двинулись вдоль коридора и нашли уборную.

Рядом с раковиной высилась стопка розовых полотенец и стояло блюдо с крошечными кусочками мыла в форме морских ракушек.