же она за чудовище, если уже смотрит на другого парня?

Это было неправильно. Это не могло быть правдой. Она не забыла Стефана. Она просто… запуталась – что бы там ни означали ее трепет и мурашки – и путала благодарность с влечением. Леон был хорошим человеком. Их свели вместе обстоятельства. Близость, вызванная необходимостью. Все ради выживания.

Штанины намокли, и она выпрямилась с легким стоном от приложенных усилий.

– Как ты себя чувствуешь?

Леон пару раз плеснул водой в лицо и провел мокрой ладонью по затылку. Упираясь руками в бедра, он посмотрел на нее снизу-вверх, и на его длинных темных ресницах блестели капли воды.

– Не знаю.

– Вчера вечером, перед тем как я вышла на улицу, – она не упомянула о позоре на деревенской площади, – ты весь горел. Бредил. Метался на кровати.

Леон нахмурился, затем снова зачерпнул воды, чтобы сделать последний большой глоток. Он поднялся на ноги, его волосы были мокрыми, струйки воды стекали по шее, промочив V-образный вырез его расшнурованной рубахи. Ана старалась не смотреть на рельефную ложбинку между его грудными мышцами. Она слишком хорошо помнила, как выглядела его грудь, и эта мысль была до крайности отвлекающей.

Он встряхнул головой, разбрызгивая капли, затем провел рукой по волосам, убирая их с лица.

– Я верю тебе.

– Можно я проверю рану?

Леон вытер подбородок и шею тыльной стороной запястья и предплечья, но его кожа оставалась влажной и покрылась мурашками. Его карие глаза вновь настороженно изучали ее лицо. Ана опустила взгляд и стала неловко теребить подол его рубахи. Он повернулся и поднял руку, позволяя ей задрать ткань повыше. Она старалась не смотреть на рельефные мышцы и возилась с повязкой. Он наблюдал за ней, пока она снимала бинты, и с каждым движением ее щеки становились все более пунцовыми.

– Ты пялишься, – пробормотала она.

Уголок его рта дрогнул в улыбке, и он перевел взгляд на свисающую ветку дерева.

У Аны помутился рассудок, когда она увидела зажившую рану и выпуклый красный шрам. Ни крови, ни гноя, ни признаков заражения. Кожа вокруг шрама была еще немного припухшей, но это ничто по сравнению с зияющей раной, которую она видела вчера.

– Леон, – выдохнула она, снова задрожав. – Ты это видел?

Он наклонился, чтобы посмотреть и неловко заглянул себе под руку, и его брови поползли вверх от неверия. Он осторожно потрогал нежную кожу кончиками пальцев.

– Не может быть, – Он быстро заморгал, снова опустил и поднял руку. – Боль еще чувствуется, но не так, как вчера. Пресвятая Дева Мария…

– Это так… странно.

Леон снова посмотрел на нее с удивлением.

– Я чувствовал твою руку на своей голове… на своей груди. Я слышал твой голос. Ты сказала мне, чтобы я поправлялся.

Она отпустила его рубаху, давая ей упасть, и потянула за подол. О боже. Неужели он почувствовал тот поцелуй?

– Я была в панике. Я боялась, что тебе… не станет лучше.

– Я слышал тебя.

Он взял ее за плечи, мягко, но настойчиво.

Она машинально прижала ладони к его груди и беззвучно рассмеялась.

– Я думала, ты в стране грез.

– В стране грез?

– У нас так говорят.

– Ана, – прошептал он, и такая редкая для него улыбка преобразила его красивое лицо, сделав его ослепительным.

Должно быть, растеряв остатки здравомыслия, она качнулась к нему, сократив расстояние до нескольких дюймов. Очевидно, ее тело не волновало, что прошло всего четыре дня. Его не заботило, что реально, а что правильно. Может, она и впрямь плохой человек. Может, она сможет это принять. Она была чудовищем, потому что было кое-что, чего она не могла отрицать – ее тянуло к Леону как к магниту, и все те мертвые рецепторы, что отказывались отзываться на бедного Уилла, теперь вспыхивали на него.

Его взгляд опустился к ее губам, а руки скользнули вверх по плечам, чтобы обхватить ее затылок. Большие пальцы касались ее щек.

Нежность его прикосновения, предвкушение, сквозившее в нем, заглушили ее горе и стыд, и она провела пальцами по его груди, над сердцем, давая ему понять, что хочет того, что между ними происходило.

Но затем Леон моргнул и слегка отстранился.

– Это чудо. Ана, ты совершила чудо.

Ее словно окатили ледяной водой. Ана выпуталась из его рук.

– Не говори чепухи.

Леон сглотнул и снова моргнул, словно на него тоже вылили ведро воды, отступив от нее на шаг, будто осознав, что был слишком близок к тому, чтобы переступить черту.

– Что же еще это может быть?

Она пожала плечами.

– Это необычно, но вряд ли можно назвать чудом.

– Ты возложила на меня руки и повелела мне исцелиться именем Господа Бога.

– Именем? – Ана фыркнула. – Я… я сказала «ради всего святого». Я почти уверена, что это скорее сдержанное ругательство, а не… не воззвание к высшим силам.

– Я помню твои слова.

Почему у нее учащенно бился пульс? Та ночь, когда Леон боролся с лихорадкой, была странной, сбивающей с толку. Она ударилась головой об оконную раму и потеряла связь с реальностью. Паника исказила ее восприятие. Зрение обманывало ее, превращая тени в монстров в свете огня. Тот странный ветер… она содрогнулась при воспоминании и раздраженно развела руками.

– Ты раздуваешь из мухи слона.

Леон прищурился, глядя на нее.

– Почему ты пытаешься преуменьшить сотворенное тобой?

– Я не преуменьшаю. Я пытаюсь придать этому… соответствующий масштаб. Но это не… – Она широко развела руки. – Это скорее… – Она свела ладони, словно держа футбольный мяч, и покачала ими.

– Нам нужно поскорее добраться до дворца Эдин. Они разберутся что к чему.

Она покачала головой и повернулась к Сокровищу; огромный вороной конь повернул к ней бархатное ухо в знак внимания. Она чувствовала, будто у нее в груди взрывается хлопушка одна за другой, и провела дрожащими руками по его плечу, проверяя шерсть на предмет потертостей. Сокровище был настоящим и чем-то… приземленным. Они провели на его спине несколько часов без седла, и ее тревожила мысль, что они могут причинять ему боль.

– Нам стоит немного пройтись пешком.

– Ана.

– Он же без седла. Вдруг мы причиним ему боль.

– Ана, – повторил Леон, – я не пытаюсь тебя напугать.

– Уже напугал, – она бросила на него суровый взгляд. – Обещай, что не станешь рассказывать людям, что я это сделала.

Он прикусил нижнюю губу и, уперев руки в бока, оглядел покрытый снегом берег. Леон выглядел возмутительно красивым в украденном плаще Брандта, развевающимся за спиной, и солнцем, золотящим его темные влажные кудри.

– Ана…

– Я серьезно, – настаивала она. – Мы не будем приезжать во дворец,