– Ни один закон не был нарушен, – заявил Леон.

Хубер нахмурился, его лицо потемнело.

– Убийство посредством колдовства!

Жители деревни одобрительно загудели, и сердце Леона упало. Ана выглядела бледной, как луна, ее огромные глаза были полны паники. Братья Амброз и Балор бросили на него предостерегающий взгляд. Он зашел слишком далеко.

– Вы арестованы, – констебль Хубер сделал шаг к Ане, но монахи и конь вместе с Леоном преградили ему путь. Констебль снова надулся. – За занятие колдовством, наложение чар на несчастное животное и убийство юродивого.

– Это просто смешно! – повысил голос Леон.

– Немедленно отвести ее в темницу.

Хубер жестом подозвал двух мужчин с вилами, те, в свою очередь, с покорной решимостью посмотрели на монахов, рыцаря и коня, отложили вилы и обнажили собственные короткие мечи. Деревенские отступили, сбившись в кучу, с широко раскрытыми голодными глазами. Они хотели действия, и Хубер давал им его.

Из толпы вырвался испуганный возглас, и все взгляды устремились поверх головы Леона. Он обернулся и увидел Ану, стоящую на краю колодца и использующую его, чтобы вскарабкаться на спину боевого коня.

– Не подходите ко мне! – приказала она.

Она достала из внутреннего кармана маленькую прямоугольную коробочку, и Леон, охваченный ужасом, одними губами произнес: «Нет». Но вокруг колодца уже собрались люди, и она коснулась поверхности коробочки, и та озарилась яркими образами.

В толпе раздались удивленные возгласы.

– Боже, помоги нам! – взмолился кто-то, и несколько других подхватили эти слова.

– Это мой телефон, – сказала Ана, и ее голосу вернулась сила. – Я не ведьма, и мне уже осточертело это повторять. Я просто из другого времени и места, и вы, наверное, не поймете. А этот конь… просто конь. Очень хороший конь, которому я почему-то понравилась. Он испугался, когда Феликс бросился на меня, и, думаю, просто пытался защитить меня. Но мне очень жаль, что Феликс пострадал.

Голос ее дрогнул, и она стала поворачивать телефон, показывая новые образы на экране. Толпа завороженно смотрела, многие прикрывали рты ладонями, взирая то ли с благоговением, то ли с испугом.

– Он казался очень несчастным и одиноким, – продолжила она. – И я не пытаюсь осуждать, но, думаю, у него, вероятно, были проблемы с психическим здоровьем, которые только усугублялись тем, что все называли его юродивым. Так что я сейчас уеду.

– Ты не сделаешь ничего подобного! – взревел Хубер, но Ана дважды коснулась экрана, и из маленькой музыкальной шкатулки полился звук. Она нажала большим пальцем на край коробочки, и звук стал высоким и пронзительным, заставив жителей деревни в ужасе отшатнуться. Амброз и Балор посмотрели на Леона.

– Поезжайте, – пробормотал Амброз. – Мы встретимся с вами во дворце.

Леон не стал дожидаться дальнейших указаний; он бросился к Ане и, следуя ее примеру, использовал край колодца как ступеньку, чтобы вскочить и усесться позади нее. Он схватил поводья и пришпорил боевого коня, заставив его рвануть с места. Раздались возмущенные крики и вопли. Амброз и Балор отпрыгнули в сторону, врезавшись в Хубера и его приспешников и опрокинув их на землю.

Конь помчался по дороге к частоколу, где ворота и впрямь были открыты, и, пока Ана дрожала от испуга, а странная, ритмичная музыка гремела, они пронеслись через ворота и скрылись в ночи.

Глава 22

Ана, должно быть, в какой-то момент уснула. Ее разбудил звук льющейся воды и сухость во рту. Яркий свет бил в глаза, она зажмурилась, глаза слезились. Затем она осознала, что сидит верхом, а к ее спине прижимается твердое теплое тело, ее голова бессильно покоилось на чьем-то плече, лицо уткнулось в шею. Руки Леона обхватывали ее, не позволяя соскользнуть со спины коня, на котором не было седла.

Она подняла голову, и Леон прокашлялся.

– Доброе утро.

– Прости. Ты должен был разбудить меня, – прохрипела она. – Как долго я спала?

– Тебе нужен был отдых.

– Не очень-то справедливо по отношению к тебе, – сказала она.

Ночь была как в тумане. Они ехали молча, все их внимание было сосредоточено на том, чтобы удержаться на спине коня. Они скакали быстро и далеко от Ульменхольца – слова юродивого преследовали ее в темноте: Она знает твое имя, Ана. Семь, чтобы умилостивить… Семь, чтобы исправить… Она позволила Леону управлять конем, так как он знал местность лучше нее. Первые несколько часов они рискнули ехать по римской дороге, но перед рассветом, когда темнота начала отступать, Леон свернул коня с тропы обратно в лес. Изможденная, Ана уснула, убаюканная равномерным шагом Сокровища, согретая под коконом их общего плаща.

– Ты, наверное, хочешь пить.

Она уловила нотки веселья в его тоне.

– Я что, храпела?

– Самым изящным образом.

Она простонала и потерла лицо. Леон положил руки ей на бедра, и ее глаза распахнулись от непринужденной интимности его прикосновения. В животе у нее затрепетали бабочки, как вчера, и на этот раз волна покалывания пробежала по всему телу. Ана, ты ведешь себя плохо. Ты поцеловала его, пока он был без сознания. Очень плохо.

– Если ты перекинешь ногу, я смогу опустить тебя вниз.

Она покраснела и кивнула, перекинув одеревеневшую ногу через шею Сокровища. Леон помог ей соскользнуть по плечу коня, и ее ступни коснулись тонкого слоя снега на берегу реки. Ее дыхание висело в воздухе легкой дымкой, но солнце было подарком судьбы.

Она впервые видела такое голубое небо с тех пор, как попала из пещеры в сейчас. В дневном свете красное пятно кометы Эльди казалось более тусклым. Она бросила на нее укоризненный взгляд, затем отвела глаза.

Солнечный свет преломлялся в воде и искрился на покрытых снегом деревьях, как в сказке. Ана опустилась на колени на берегу, морщась от боли в бедрах, коленках и спине. Она чувствовала себя старой и разбитой. Вода была ледяной, и она дрожала всем телом, пока пила, зачерпывая ее ладонями, и ахала, когда та стекала по подбородку и капала за ворот рубахи.

Леон присоединился к ней, а Сокровище повернулся к кусту чертополоха у корней березы. Сидя на корточках, Ана наблюдала, как пьет Леон. Он все еще не выглядел здоровым, но не было и следа лихорадки, а его смуглая кожа вернула себе цвет. Она уставилась на его напряженную шею, на размер и широту его рук, потом поняла, что пялится, и отвела взгляд.

Почти четыре дня назад она была так поглощена расставанием со Стефаном и крушением академических планов, что пыталась заглушить все тревоги алкоголем и спровоцировать ситуацию с Уиллом. Ее охватил стыд. Бедный, милый Уилл. Что