– Черт возьми, да это же мой конь! – возмутилась она, хотя формально это было неправдой.

Дверь констебля с грохотом распахнулась, и несколько вещей произошло одновременно. Феликс поднялся на ноги и сбросил с себя одеяло. Сокровище шарахнулся в сторону, его задние копыта загремели около кучки деревенских, которые с криками замахали вилами. Феликс проревел:

– Маленькая воровка! Маленькая ведьма! Кьялка требует тебя!

Женщины завизжали, мужские голоса стали громче от испуга, а констебль чуть не слетел с крыльца, когда братья Амброз и Балор выбежали следом за ним.

– Спокойствие! – воззвал Амброз своим звучным баритоном, и Ана готова была расплакаться от облегчения при виде этого крупного, здравомыслящего человека, доброго и сурового, и…

– Семь, чтобы умилостивить! Семь, чтобы исправить! Семь, чтобы посеять! Семь, чтобы…

Феликс бросился на Ану. Она вскрикнула, Сокровище заржал, стремительно разворачиваясь и задом сбивая юродивого с ног на мощеную площадь. Толпа деревенских ахнула. Констебль призывал к порядку, но Феликс снова взревел, резко поднялся, с кровью на виске, и зашипел.

Сокровище встал на дыбы и шумно опустил копыта на голову юноши. Раздались новые вопли, когда Феликс рухнул, и кровь залила его лицо.

– Ведьма! – закричал коренастый мужчина. – Ты напустила своего дьявольского зверя на нашего юродивого!

– Мир! – призвал Амброз, спускаясь с крыльца. Он оказался рядом с Аной, и ей стоило огромных усилий не вцепиться в монаха. – Это недоразумение.

– Она управляет лошадью!

– На ней мужская одежда!

– Это она прокляла нас!

– Она прокляла юнца!

– Дьяволица!

– Обманщица!

Несколько мужчин оттащили бездыханное тело Феликса к ступеням дома констебля.

– Эй, парень, ты нас слышишь?

Но свет покинул глаза Феликса, и он лежал недвижим. Один мужчина приложил ухо к груди юноши.

– Боже, упокой его душу, – взмолился он. – Он мертв.

Раздался вопль, одна женщина упала в обморок, а другая завыла:

– Ведьма убила его!

– Это был несчастный случай! – крикнул Амброз. – Он напугал лошадь, вот и все!

– Какую погибель ты принес к моему порогу? – потребовал у монаха констебль Хубер. – Ведьма, переодетая мальчишкой? Обман. Развращение!

– Нет! – Ана покачала головой. – Это неправда.

– Давайте успокоимся, – брат Балор тоже был тут, стол живым барьером, чтобы сдержать толпу. – Возвращайтесь к себе домой, возвращайтесь в свои постели. Мы позаботимся о юноше. Благословим его и…

– Почему мы должны доверять кому-либо из вас? – спросил коренастый мужчина. – Поглядите, какие беды принесло ваше вмешательство!

– Убить зверя! – крикнул кто-то. – Сжечь ведьму! Прогоним дьяволов с нашего порога!

Мужчины бросились вперед. В ушах у Аны стоял оглушительный гвалт, пока она пряталась за Сокровищем. И тут раздался громкий голос. Леон стоял наверху ступеней перед дверью дома констебля.

– Немедленно прекратите это безумие!

Глава 21

На площади разворачивалась кошмарная сцена. Леон горько сожалел, что не рискнул тогда отправиться по дороге с тем мужчиной, которого они встретили у ворот деревни. Возможно, разведчики Олега проявили бы больше милосердия, чем то, что он видел сейчас перед собой. К счастью, братья были здесь, встав между Аной, лошадью – черным боевым конем – и толпой взволнованных жителей деревни.

Он заметил распростертого юродивого с проломленным черепом, слышал громкие обвинения и отлично понимал, что наблюдает нарастающую волну истерии. Леон на своем опыте знал, как быстро такие ситуации могут выйти из-под контроля, как легко разжечь пламя гнева толпы, подпитываемое страхом и невежеством, ложью и яростью. Здесь же, казалось, было все сразу.

– Прекратите этот вздор! – крикнул он, ловя испуганный взгляд Аны, прижавшейся к боку огромного коня.

Глаза коня закатились, и он бил копытом по булыжникам, предупреждая любого, кто посмеет поднять на девушку руку.

У него не было ни времени, ни сил осмыслить, как животное оказалось на площади. Он очнулся от громких голосов из открытого окна, его лихорадка прошла, и силы вернулись. Возможно, Леон был не в лучшей боевой форме, но он достаточно окреп, чтобы подняться, втиснуть ноги в сапоги, натянуть рубаху и спуститься по лестнице, не скатившись с нее кубарем.

В седельных сумках он нашел лишь короткий меч и с тоской поглядел на свой длинный меч, который монах так и не вытащил из ножен. Леон почти ничего не помнил с того момента, как они въехали за частокол Ульменхольца: жар, кромешная тьма, тяжесть на груди и голос Аны, умолявший его. Сейчас он мог лишь благодарить Господа, что очнулся и успел вмешаться, прежде чем Ану привязали к столбу на костре.

– Эта девушка находится под защитой дворца Эдин и Святой Ансель! Каждому, кто посмеет поднять на нее руку, придется столкнуться с неминуемыми последствиями!

Леон направил короткий меч на толпу и медленно, но уверенно спускался по ступеням. Люди смотрели с недоверием, некоторые враждебно, словно взвешивая, стоит ли подчиниться угрозам незнакомца. Он знал, что лишь одно упоминание дворца придавало вес его угрозе. Он также понимал, что берет на себя огромную ответственность, обещая такое возмездие, и, если дойдет до дела, ему придется предстать перед Советом за подобные заявления, но чрезвычайные обстоятельства оправдывали этот риск. Он заметил вопрос в глазах брата Амброза, в его приподнятой брови, сквозь изумление и потрясение, вызванные видом Леона, который поднялся со своего ложа.

Здоровяк пожал плечами и повернулся к толпе.

– Вы слышали его слова! Эту девушку ждут во дворце Эдин, Святая ждет ее. Опомнитесь, друзья мои! Никто не желал вам зла.

– Но зло свершилось! – Раздутый от негодования в ночной рубахе, Хубер упер руки в бока. – Она убила нашего юродивого! Какую компенсацию предложит Эдин за такую потерю?

– Насколько мне известно, – парировал Амброз, не понижая своего громогласного голоса, – ваш юродивый носился по крышам и обрушил балку на голову одной из ваших же односельчанок. Вероятно, он убил ее! Вот ущерб, о котором нам известно. Одному небу ведомо, сколько еще бед натворил он. И его тело отчетливо показывает, что ваши люди собственноручно избили его еще до нашего появления.

Среди собравшихся деревенских пронесся ропот, и Леон окинул взглядом толпу, выискивая признаки того, что кто-то может нарушить спокойствие и броситься на девушку.

– Тем не менее, – настаивал Хубер, – он был нашим юродивым, и мы вправе были обходиться с ним, как считали нужным. А не мишенью для вашей ведьмы или ее мерзкого зверя.

– Произнеси это слово еще раз… – Леон зашагал в сторону мужчины. – Тебе следует быть крайне осторожным с ложными обвинениями. Дворец Эдин не одобрит подобных речей.

– Ты грозишь нам осуждением от дворца. Неужели твои так называемые святые теперь считают себя нашими судьями? – сказал Хубер. – Есть лишь один закон, и даже дворец Эдин обязан преклонить