возникло ужасное ощущение, что он указывает именно на нее.

– Я говорил им! Говорил, она сказала, что ты придешь!

Он швырнул ставню с такой силой, что та, перевернувшись в воздухе, с грохотом ударилась о скат крыши колодца.

Ана вздрогнула, а мужчины вокруг забормотали:

– Боже, спаси нас, – они перекрестились.

– Одна из семи! Одна из семи! – Юродивый указал на небо. – Она знает твое имя! Маленькая воровка! Маленькая ведьма! Она хочет набить себе брюхо! Обглодать твои кости!

Щеки Аны вспыхнули, и она крепче прижала к себе седельные сумки, смотря поверх них так, словно ими можно воспользоваться как щитом.

– Она знает твое имя, Ана!

Ана пошатнулась, и покалывание, пробежавшее у нее по затылку, за ушами, превратилось в оглушительный звон.

– Одна из семи! Одна из семи! – кричал он. – Она послала своих псов, чтобы выследить тебя.

Юродивый запрокинул голову и завыл, долго и пронзительно, прежде чем броситься назад, в сеновал.

– Что ж, – Хубер причмокнул губами. – Полагаю, теперь вы понимаете, что за чертовщина у нас творится.

Глава 19

Леон рухнул на кровать, чувствуя головокружение и тошноту. От спазмов в желудке его снова резко дернуло вперед. Ана едва успела найти под кроватью пустой ночной горшок. Жители деревни, которые помогли ему подняться по ступенькам, поспешили ретироваться при первом же звуке его рвотных позывов, хотя пустой желудок не изверг ничего, кроме желчи.

Она опустилась перед ним на колени, убирая дрожащими пальцами влажные пряди его волос. Он сидел, тяжело дыша, и изучал ее испуганное лицо, но она не смотрела ему в глаза, убирая горшок в сторону.

Ана выглядела так, будто ее вот-вот вырвет прямо на крыльце, когда ее имя пролетело над маленькой площадью Ульменхольца. Она знает твое имя, Ана! Немыслимость того, что имя девушки слетело с уст юродивого, вкупе с его упоминанием числа семь, темным блеском в глазах и дикой пеной у рта, леденила душу.

Она напоминала затравленного зверька. Ее взгляд метался от двери к окну, словно готовилась в любой момент выброситься с третьего этажа.

Жуткие слова отдавались эхом в его пульсирующей от боли голове. Маленькая воровка. Маленькая ведьма. Одна из семи. Леон вспомнил пророчество. Семь, чтобы умилостивить. Семь, чтобы исцелить. Семь, чтобы посеять. Семь, чтобы разорвать. Это ли имел в виду тот человек?

Леон ощущал себя отрезанным от Эдина, как никогда прежде. Хуже, чем когда его отправили в монастырь. Разлученным со своими людьми. Отделенным от святых. Запертым в теле, снедаемом лихорадкой. Слабый и совершенно жалкий. Он был бессилен что-либо предпринять.

Молча Ана начала стаскивать с него мокрую от пота одежду, и он не сопротивлялся, даже когда служанка вошла в тесную комнату с тяжелым ведром горячей воды. Сара, как назвал ее констебль Хубер. Крепкая, круглолицая девушка, прикрывавшая рот, чтобы скрыть кривые зубы. Светлые кудри выбивались из-под чистого накрахмаленного платочка, а щеки ее зарделись при виде обнаженной груди Леона.

– Мне понадобится еще одно ведро, – сказала Ана, и ее голос был хриплым. – Если найдется. И питьевая вода.

Служанка кивнула, указав на пылающий камин напротив кровати.

– Я принесу котелок.

Ее взгляд скользнул по Леону, в равной степени возмущенный и заинтересованный, пока Ана укладывала его обратно на кровать.

– Могу я еще чем-то услужить вашей милости? – спросила она его.

– Я не лорд, – ответил он измученным голосом.

– Он совсем ничего не ел, – вмешалась Ана.

– Может быть, бульон? – предложила Сара, поправляя свои кудряшки и прикусывая губу. – Еще у меня есть отвар с медом и имбирем от лихорадки.

– И любое чистое белье, которое у вас есть, – попросила Ана, и в ее голосе внезапно послышалась надежда. – Мне нужно очистить рану и перевязать его бок.

– Как скажете, я мигом вернусь.

Ее глаза еще раз жадно скользнули по торсу Леона, прежде чем она вышла за дверь. У него не было сил, чтобы беспокоиться об этом.

– Она… очень старается, – сказала Ана, не глядя на него, слабая попытка отвлечь внимание.

Она расшнуровала его сапоги, стащила их и потянулась к поясу его штанов. Он схватил ее за запястье.

– Это обязательно?

Она густо покраснела, и, не будь он измучен болью и жаром, то мог бы счесть этот внезапный румянец очаровательным, а ее близость – в высшей степени отвлекающей. Он позволил этой мысли ускользнуть. Бесноватый, лишенный рассудка человек предсказал появление Аны в Ульменхольце. Это никоим образом не успокаивало.

– Братья могут помочь тебе раздеться и лечь под одеяло.

Она выпрямилась и отвернулась к окну, вцепившись в раму. Тусклый дневной свет очерчивал ее силуэт, и все же она казалась такой хрупкой в своей мешковатой одежде. Ему стало стыдно, что он оттолкнул ее. Она была совсем одна, вдали от родных берегов, заблудившаяся в темных, безбрежных водах. Слова юродивого напоминали тень огромных существ, притаившихся в толще воды.

Разве она не боролась за его жизнь последние два дня? Леон должен был благодарить ее, а не подозревать, но, стыд или нет, подозрение жгло ему горло, и ее непохожесть на других казалась теперь еще более очевидной после слов юродивого. Маленькая воровка. Маленькая ведьма.

Дверь снова открылась, и вошел Амброз, закрыв ее за собой.

Ана обернулась, ее глаза были полны страха и неуверенности. Амброз смотрел на нее. Леон тоже. Когда монах ничего не сказал, Леон взглянул на него, пока тот наблюдал за девушкой. Наконец, Ана нарушила молчание.

– Леону нужно снять эту мокрую одежду.

Амброз не ответил, но медленно прошел по деревянному полу, и Леон вцепился в грубое одеяло, которым была застелена кровать. Неужели он ударит ее? Ана прижалась к подоконнику.

Амброз достал из рукава маленький пузырек.

– Ана, не выпьешь ли это для меня?

– Что это?

– Святая вода.

Она коротко и нервно рассмеялась.

– Я не ведьма.

– Я верю тебе, дитя, но это успокоит твои мысли и этого юношу, который беспокойно ворочается в постели.

Она нахмурилась и покачала головой, взяла пузырек, осторожно откупорила его и вылила содержимое в рот. Она бросила Леону вызывающий взгляд, запрокинула голову, демонстративно прополоскала горло и с гримасой глотнула.

– Соленая.

Монах фыркнул.

– Этого хватит, парень?

Леон стиснул челюсти, снова устыдившись того, что покраснел от облегчения.

– Прикажешь ей прочесть «Отче наш»? – спросил Амброз.

– Отче наш, иже еси на небесах… – начала Ана.

– Надо же, не загорелась и дым изо рта не валит, – Амброз склонил голову набок.

– Это лишнее, – пробормотал Леон, уставившись в потолок с пылающими щеками.

– Вот, девочка, лучше надень это, для верности, – он достал из кармана тонкий кожаный шнурок