Северяне переглянулись, их взгляды метнулись к деревьям и обратно к монаху.

Амброз разразился оглушительным, раскатистым хохотом, затем вдохнул полной грудью, его плечи расправились, когда он запрокинул голову и воззвал на латыни, словно обращаясь к небесным воинствам.

Ана узнала Spiritus Sancti[7], молитву, – монах молился?

Освещенный пламенем факела, его силуэт возвышался над ней, укрывая ее в своей тени. Дикари, казалось, были ошеломлены этим зрелищем, сжавшись от его громоподобного голоса. Даже дрожа от страха, Ана осознала, что монах устраивает представление, чтобы отвлечь нападающих от своей другой руки, которая рылась в мешочке на бедре.

Он сжал кулак, и между его пальцами посыпался мелкий песок. Затем он взмахнул рукой, когда его молитва приближалась к своей кульминации. И вот что-то вспыхнуло в его кулаке, и он провел рукой по плоскому лезвию меча Леона, отчего тот загорелся по всей длине.

– Аминь!

Северяне отступили, тетива натянулась, и Ана вскрикнула, когда Амброз мощным ударом отбил стрелу. Другой мужчина бросился на него с кинжалом, но Амброз был быстрее. Он нанес удар по широкой дуге, отделив голову мужчины от шеи. Глухой удар заставил Ану вздрогнуть, а горло сжалось от немого крика. Леон сжал ее в объятиях и потащил обратно к хижине, где из открытой двери все еще валили клубы дыма.

Оставшийся в живых дикарь бросил один лишь взгляд на павшего товарища и ринулся прочь, в темноту. Амброз кинулся за ним, испуская новый поток зловеще звучащей латыни, и исчез в подлеске.

Из-за хижины донеслись раздирающие душу крики, и Ана, вырвавшись из объятий Леона, вскочила на ноги. Соломенная крыша полыхала, извергая снопы искр, а конь и мулы были привязаны под навесом.

Предостерегающий крик Леона оборвал кашель, но она не стала ждать, бросившись за угол хижины, где обнаружила животных, которые рвались с привязей, ревя и испуская трубные звуки, пока на их головы сыпались искры с горящей кровли.

Боевой конь уже сорвал деревянную перекладину с одной из опор, но повод все еще был привязан. Его черные глаза бешено вращались, когда он взбрыкивал, а одеяло было втоптано в грязь его копытами. Мулы тоже били копытами, ревели и мотали головами. Ана нырнула под скрипящую конструкцию и бросилась развязывать поводья.

– Все хорошо, – прокричала она, и голос ее хрипел. – Я сейчас. Я сейчас.

Она проклинала себя за тугой узел и боролась с кожаными поводьями, пока те не поддались.

– Вот так. Все хорошо.

Конь вскинул голову и отскочил назад, исчезая в тенях между деревьев.

– Стой! – крикнула она, но конь уже умчался, и она, кашляя, выругалась, провожая взглядом черную лошадь.

Ужасный грохот сотряс хижину, и крыша с треском обрушилась. Град искр взметнулся в небо и посыпался на навес. Мулы метались, ревели и мотали головами. Ана бросилась к их веревкам, но узлы оказались слишком тугими, а грубые волокна резали ей пальцы. Она не могла их развязать.

В отчаянии Ана подняла упавшую перекладину, чувствуя, как занозы впиваются в предплечья. Всего один гвоздь удерживал ее у опорного столба, и она потянула изо всех сил, вложив в это действие весь свой вес. Гвоздь заскрежетал по дереву и поддался, и Ана растянулась на земле. Копыта мулов затопотали у самой ее головы, и она снова вскочила на ноги. Навес закачался, солома на нем загорелась. Она потащила перекладину, уводя мулов прочь, как раз когда опорные столбы не выдержали, и пылающая солома обвалилась.

Она вышла из-за угла хижины, когда Амброз размашистыми шагами вернулся на поляну. В одной руке он сжимал догорающий меч, а другой раскачивал за бороду отрубленную голову. Амброз походил на ожившее изображение какого-то мстительного божества, глаза которого светились ликованием. Он замер на месте, увидев Ану, ведущую его мулов, привязанных к сломанной перекладине.

– Отличная работа, девочка, – сказал Амброз, швырнув голову на землю рядом с другим обезглавленным телом. – Побереги волосы.

Ана бросила перекладину и провела рукой по волосам. Горячие угольки жгли ее ободранные ладони, пока она смахивала их. Тем временем Амброз завернул меч в складки туники трупа и медленно вытер клинок начисто, погасив пламя. Он поднял на нее взгляд, нахмурившись.

– А ведь они пришли за тобой.

Ана помедлила с ответом, рассматривая тела северян, а затем кивнула.

Он долго и пристально смотрел на нее, а затем подошел к Гранварду, который сидел, все еще сжимая раненое плечо. Амброз вонзил свой длинный меч в землю и опустился на колени, чтобы помочь другу. Балор поспешно вышел из дымящейся хижины, держа в руках их пожитки. Его брови были обожжены, а ряса почернела и тлела, хотя пламя только что было сбито. Амброз покачал головой.

– Тебе лучше рассказать правду.

У нее зазвенело в ушах и закружилась голова, она медленно повернулась к Леону, который сидел на снегу и не отрываясь смотрел на нее. Затем его глаза закатились, и он потерял сознание.

Глава 17

Ана готова была расплакаться от досады из-за побега вороного коня, пока брела по ледяному насту, изо всех сил стараясь не поскользнуться и не шлепнуться на землю. Они шли с самого рассвета, и день тянулся, как унылая серая панихида. Она не могла расслабиться: вздрагивала от каждого хруста ветки, от карканья птицы или мелькнувшей тени.

Она вела под уздцы мула, на котором лежал Леон, в полубессознательном состоянии привалившись к шее бедного животного, так что его сапоги почти касались земли. Брат Амброз шагал рядом, покуривая свою трубку, в то время как брат Балор вел другого мула, столь же обремененного согбенной фигурой брата Гранварда, прижимавшего к себе руку в повязке. Монахи восприняли весть о пророчестве северян со сдержанной тревогой и с тех пор держали свои мечи под рукой.

Пешим ходом они продвигались медленно, держась подальше от дороги, с частыми остановками, чтобы дать передышку мулам и раненым спутникам. К полудню брат Амброз решил, что благоразумнее будет направиться в ближайшее поселение. Это была небольшая деревушка под названием Ульменхольц. Там он надеялся найти место на постоялом дворе или амбаре, сухое место для ночлега и возможность послать весть с просьбой о помощи в монастырь или, быть может, даже в сам дворец Эдин.

Хотя рана Леона перестала кровоточить, кожа его была влажной от жара, и он не мог удержать в себе никакую еду. Ана сумела уговорить его сделать несколько глотков пива из бурдюка одного из братьев. Ее пугала эта пустота в его глазах.

– Вы бывали во