дворце Эдин? – спросила Ана монаха, пока он попыхивал трубкой – судя по запаху, табак отличался от сильнодействующего успокоительного, что он дал Леону.

Она не знала, что и думать об этом человеке. То, как он убил северянина, не походило на поступок Божьего человека. Образ отрубленных голов врезался ей в память. И все же брат Амброз казался спокойным, общительным и даже дружелюбным.

– Разумеется, – Амброз изогнул лохматую бровь.

Она изучала его лукавые глаза и поняла, что его можно разговорить.

– Леон говорит, что там живет Святая Ансель.

– Среди прочих.

– Живые святые? – Она покачала головой.

– Церковь не использует такой термин, но в народе их так часто называют. Правильнее называть их тауматургами, – заметив ее недоуменный взгляд, он пояснил: – Чудотворцы.

– Чудеса, – прошептала Ана.

– Временами.

– Есть и другие? Как Ансель?

– Провидцы, ученые, целители, ремесленники, воины, поэты, крестьяне и принцы.

– Принцы? – Ее рот приоткрылся от удивления.

– Ну, – он обвел воздух ладонью, – люди с землями да мешками золота.

Ей казалось, будто она пытается удержать скользкую рыбу, которая вырывается у нее из рук, поэтому изо всех сил старалась сопоставить слова монаха со своими скудными знаниями о средневековой Европе. Ее школьные уроки истории рисовали куда более мрачную картину: невежество, суеверия, удушающую хватку церкви, страдания крестьян и крепостных, угнетаемых феодалами. А что насчет надвигающейся чумы?

Она содрогнулась.

Экскурсоводам по лесу Эдин не удалось убедить ее в том, что дворец – это сияющий оазис просвещения.

– Там, откуда я родом, – начала она, – мы слышали об Ансель.

Амброз кивнул.

– Что именно?

Ана устремила взгляд на тропинку между деревьями, достаточно широкую, чтобы они могли идти рядом. Она внезапно почувствовала себя в центре всеобщего внимания, словно братья, Леон, мулы и сам лес затаили дыхание и слушают.

– О Северной Чистке и реке Намен.

Монах сделал глубокую затяжку и выпустил дым к серому небу.

– Мать Леона сама была свидетельницей того деяния.

Ана бросила взгляд на юношу на муле: его глаза были плотно закрыты, а брови сведены, точно он изо всех сил концентрировался на том, чтобы оставаться в живых. Она встретилась взглядом с братом.

– Он упоминал об этом.

Покалывание пробежало у нее по шее, за ушами, когда между деревьями пронесся резкий порыв ветра. Она протянула руку к мулу и провела пальцами по его жесткой шерсти, словно нуждаясь в поддержке.

– Что еще ты слышала?

– Пожар на мельнице Калдера, дева и змей, урожай ячменя.

Он улыбнулся и кивнул.

– Достойные сказания.

Толстые корни деревьев вздымали землю, и они двинулись гуськом. Ана пропустила Амброза вперед, с благодарностью воспользовавшись передышкой от испытующего взгляда крупного мужчины. Она вела мула под уздцы, и Леон приоткрыл глаза и предостерегающе посмотрел на нее. Ей нужно было быть осторожнее.

– Как дворцу Эдин вообще позволено существовать? – спросила она Амброза, глядя ему в затылок.

Монах покачал головой.

– Ему и не позволено.

Последовала долгая пауза, и она мельком увидела, как Балор обернулся, глядя на Амброза печальными глазами, его губы были сжаты в тонкую линию.

– Дворцу угрожает опасность?

– Со стороны Римской католической Церкви, тевтонских рыцарей и набегов северян, со стороны сэра Бенджамина Брандта и целой своры лордов, чьи жадность и зависть направлены на стены дворца Эдин.

– Почему же они не попытались его уничтожить?

Амброз пожал плечами.

– У Эдина много преданных сторонников, и нет никого более верного, чем жители окружающих городов и деревень, фермеры, арендаторы, наш собственный монастырь и полдюжины местных лордов, которые готовы приложить все усилия для его защиты. Даже если бы Церковь попыталась воспользоваться своим преимуществом, она столкнулась бы с сильным сопротивлением.

– А если бы вмешался папа римский?

– Султан, вероятно, послал бы армию на защиту Ансель, и тогда началась бы священная война, – Амброз пожал плечами. – Крестовые походы уже не пользуются такой популярностью среди людей, как раньше.

– Тут есть султан?

Он остановился на тропе и посмотрел на нее с удивлением.

– Султан Сёргюта, который построил дворец для Ансель.

Теперь она была совершенно в растерянности. Она ничего не знала о причастности султана. Хотя их занятия в экскурсионном туре не успели зайти так далеко.

– Тебе незнакома эта история?

– В моем образовании есть… пропуски в том, что касается дворца Эдин.

– Это прекрасное сказание, – произнес Амброз с неожиданно мечтательным вздохом.

Она уже собиралась расспросить его подробнее, когда Балор крикнул:

– Частокол!

– Слава богу, – сказал Амброз, ускоряя шаг и забыв о рассказе.

Ана призадумалась, стоит ли спросить, что такое частокол, как вдруг сквозь просвет между деревьями заметила высокие колья. Заостренные сверху, они были прочно соединены, укреплены подпорками и вкопаны в землю, образуя высокую стену у въезда в деревню Ульменхольц. Средневековая деревня. Прямо как съемочная площадка.

Она шла за Амброзом по пятам, когда они вышли из леса и, пересекая покрытую снегом поляну, вышли на дорогу к открытым воротам. Из деревни выехала повозка, управляемая мужчиной в простой подпоясанной тунике и штанах, в шапке, завязанной под подбородком, и в грубом плаще на плечах. Увидев их, он натянул вожжи, остановив своих коренастых лошадей.

– Да пребудет с вами Господь, – крикнул он. – Братья, ваше присутствие очень кстати.

Он спрыгнул вниз и, помахав рукой в сторону ворот, быстрым шагом направился к монахам с напряженным выражением лица. Его обветренная кожа была бледной и покрытой оспинами, из-за чего трудно было определить его возраст. Он перекрестился и рухнул на колени перед Балором, ухватившись за обгоревший край рясы монаха. Балор осенил его крестным знамением и помог подняться.

– Что тревожит тебя, сын мой?

– Я как раз собирался во дворец Эдин. Нам нужен святой, ибо в деревне бесчинствует нечистая сила, и народ в смятении. Моя жена пострадала в этой суматохе.

– Что случилось? – спросил Амброз, прислушиваясь к звукам из деревни, пытаясь уловить шум раздора.

– Это случилось две ночи назад, когда земля содрогнулась. Наш юродивый, юный Феликс. Его охватило неистовство. Оно зрело в нем всю неделю, с тех пор как дьявольская плеть осквернила небо.

Ана нахмурилась и посмотрела на брата Амброза.

– Дьявольская плеть?

– Красная звезда, – пояснил он, указывая на серое небо.

Ана замерла и подняла глаза.

Комета Эльди. Здесь. Сейчас.

С того момента, как она вышла из пещер, небо было затянуто плотными облаками. Ни проблеска солнца, луны или звезд. Ни кусочка синего неба. Неужели все это связано? Комета, солнцестояние, землетрясение? Именно это перенесло их сквозь время? Это и пророчество северян? Мурашки пробежали по ее коже, а ноги подкосились.

Житель деревни кивнул, словно реакция Аны была вызвана его рассказом.

– Он забрался на крыши, вопя, бормоча и беснуясь, словно