звезда говорила с ним. Голос, что слышал лишь он. Никто не мог снять его оттуда. Он перепрыгивал с кровли на кровлю. И дьявол наделил его пугающей силой и скверным языком. Он проломил балку в нашем хлеву, и она упала на мою бедную жену, – его нижняя губа задрожала, а на глазах выступили слезы. – Она все еще дышит, но не приходит в себя после того удара. Я везу ее к целителям в Эдин.

– Боже, помилуй, – пробормотал Балор, и двое других монахов повторили эти слова.

Леон с усилием выпрямился на муле и едва не потерял равновесие. Ана вышла из оцепенения и удержала его за здоровую руку.

– Осторожнее.

– Я солдат из дворца Эдин, – произнес Леон, его голос был хриплым и заплетающимся от боли. – Меня зовут Леон Альваро. Братья позаботятся о нуждах деревни, но если бы вы могли передать весть моим людям, они вознаградили бы вас серебром за известие обо мне.

– Не согласитесь ли вы взять и брата Гранварда? – Амброз указал на монаха, лицо которого посерело, а рука висела на перевязи.

– Какие же темные напасти повстречались вам в лесу? – спросил мужчина, и выражение его лица стало еще более настороженным, словно он учуял опасность, которую они несли с собой. – Деревне не вынести большего, чем уже выпало на ее долю.

Леон многозначительно посмотрел на Ану. Он думал, что ее появление связано с их бедами?

Внутри у нее все сжалось, и ей ненавистна была мысль, что он может быть прав. Она не знала, как все это осмыслить. Комета Эльди была здесь сейчас… это выше ее понимания.

– Бандиты, – сказал Леон.

Мужчина оглянулся на свою повозку.

– Мы с ними разделались, – заверил Амброз, выпрямляясь, как будто мог придать этому человеку мужества.

Житель деревни смиренно вздохнул.

– Мы сочли бы за благословение, если бы брат отправился с нами. Хотя у нас мало…

– Мы могли бы поехать с ним, – предложила Ана.

Ей вовсе не хотело связываться с какой-то «чертовщиной», творящейся в деревне, или иметь дело с их «юродивым». Кроме того, деревня выглядела маленькой и легковоспламеняющейся, а забор, по ее мнению, вряд ли стал бы серьезной преградой, если люди Олега найдут ее.

Она сказала Леону:

– Твою рану нужно как следует очистить. Обработать как положено.

Налитый кровью взгляд Леона скользнул по ее лицу.

– Брат Балор, не поможете ли вы брату Гранварду забраться в повозку, пока мы посовещаемся?

Ана возмутилась. Он собирался ее остановить. Она посмотрела на брата Амброза в поисках поддержки, но седовласый монах скрестил руки на груди и плотно сжал губы.

– Ана, я не стану рисковать, разлучая тебя с Амброзом и Балором, – прошептал Леон. – Они – воины и служители церкви. Они смогут защитить тебя лучше, чем я.

– Леон прав, – согласился Амброз, вздернув подбородок. – Дороги для тебя небезопасны, а Леон недостаточно окреп, чтобы защитить вас двоих, этого человека и еще двоих раненых. Если явятся разведчики Олега, твое присутствие подвергнет этого мужчину и его жену серьезной опасности.

– А если они придут в деревню? – резко возразила она. – Они не раздумывая подожгли хижину, а это место построено из проклятых бревен.

Леон поморщился от ее ругательства и бросил монаху виноватый взгляд, но Амброз лишь приподнял брови.

Ана отказывалась чувствовать себя виноватой, содрогаясь при мысли о людях, охотящихся на нее, и от перспективы дальнейших задержек. Хотя она и не спешила предстать перед допросом во дворце Эдин, ей очень хотелось воссоединиться с Гвен и другими ребятами, вернуться в свое время. Все надежды она возложила на Святую Ансель. Безрассудная и отчаянная надежда на чудесное разрешение ее проблемы.

– Ты мог бы поехать без меня, – предложила она Леону, сама удивляясь, насколько трудно ей даются эти слова.

Ана знала этого парня меньше сорока восьми часов, и все же, несмотря ни на что, Леон заставлял ее чувствовать… себя в безопасности.

«Безопасность» было смехотворным словом. Очевидно, она не была в безопасности. Не здесь. Не в этом времени. Но он повлиял на ее жизнь за пределами пещеры, и ей было спокойно рядом с ним. Хотя Амброз и Балор ей нравились и она была почти уверена, что они ее защитят, мысль о разлуке с Леоном пугала ее сильнее, чем она могла выразить словами.

– Девочка права, – сказал Амброз. – Мы бы проводили ее во дворец в целости и сохранности. Возможно, нам удастся раздобыть лошадь.

– Я не сомневаюсь, – Леон опустил голову. – Но я бы поступил бесчестно, оставив ее. Ана – моя ответственность.

Ответственность. Это слово звенело у нее в голове. Она была его ответственностью. Не его другом. Не его попутчицей. Это было не путешествие. Это была катастрофа. А он – просто солдат, который был обременен ею. Ана больше не сказала ни слова.

Крестьянин окликнул их с повозки:

– Какую весть мне передать, господин?

Они подошли, и Леону хватило сил продержаться на ногах достаточно долго, чтобы отдать распоряжения. Он был краток: он ранен, и ему нужно, чтобы солдат по имени Мика отправил в Ульменхольц отряд людей, чтобы те как можно скорее сопроводили его и вверенную ему особу обратно в Эдин.

Мужчина повторил сказанное и серьезно кивнул. Балор и Амброз помолились о благополучном пути. Ана старалась не смотреть на несчастную жену мужчины, завернутую в шкуры и выглядевшую так, словно просто спала на дне повозки. Гранвард помахал им рукой, когда они неторопливо тронулись в путь, со словами:

– Храни вас Господь.

Ана надеялась, что эти слова будут услышаны.

Глава 18

Потрясенная известием о комете, Ана не отходила от Леона и быстро оценила преимущества путешествия в компании монахов. Стражи у ворот встретили братьев с тем же отчаянным облегчением, что и мужчина с повозкой.

Они объяснили, что «юродивый» обычно не доставлял хлопот, ночуя в сеновалах или бесцельно бродя по округе, бормоча что-то себе под нос. Констеблю нравилось держать его при себе, считая, что тот, быть может, изрекает тайны небесные. Теперь же его поведение стало бесноватым и агрессивным, и никто не мог с ним совладать.

Амброз выслушал и кивнул, заверив, что братья помогут, и представил Леона и Ану как своих случайных спутников, избавив ее от необходимости что-либо говорить. Молодой рыцарь и его оруженосец, на которых в лесу напали разбойники.

Достаточно близко к правде. Она предположила, что «оруженосец» означало слугу-мальчика, или что-то в этом роде, а Леон, должно быть, страдал настолько, что даже не возмутился, когда его назвали «рыцарем». Стражники не стали допытываться, соглашаясь, что времена