канаве. Дорога, как оказалось, пролегала менее чем в миле к востоку от их пути.

Леону было стыдно, что он настолько беспомощен, что даже не узнал местность. Он не мог решить, хорошо это или плохо, что они не смогли найти дорогу. С одной стороны, они избежали встречи с разведчиками Олега, но с другой – упустили возможность попросить помощи у путников.

Амброз был крупным мужчиной, почти такого же роста, как Леон, столь же широкоплечим, но с бочкообразной грудью. У него была смуглая кожа и короткая щетинистая борода с проседью. Его голова была совершенно лысой, без тонзуры, как у его собратьев. В юности он сражался вместе с отчимом Леона, прежде чем потеря жены и детей в сорок с лишним лет не привела его в объятия Бога и к жизни во служении.

Воспоминания Леона об этом человеке складывались из коротких встреч в детстве и времени, проведенном в вынужденном служении, когда Леона на год отослали из дворца Эдин в монастырь бенедиктинцев. Амброз был его исповедником, советником, надзирателем и учителем. Леон смутно помнил братьев Балора и Гранварда из тех монастырских дней. Оба были смуглыми, средних лет и невозмутимыми. Он почти не видел их, если не считать встреч во время безмолвных трапез.

– Вам следует вымыть руки, – раздался из угла голос Аны. – Если собираетесь менять ему бинты.

Балор и Гранвард оглянулись на девушку, но Амброз кивнул Леону.

– Помыть руки? Значит, она из дворца?

Леон медлил с ответом, но в итоге решил сказать лишь половину правды.

– Мы направлялись туда, когда… происшествие отделило нас от группы.

– Не связано ли это происшествие с Аделиной? – Амброз прищурился.

Леон бросил на крупного мужчину гневный взгляд.

– Какой Аделиной? – поинтересовалась Ана.

– Ничего особенного, – резко ответил Леон, не желая вдаваться в рассказ о своих прошлых глупостях. – Брат Амброз шутит.

– Я, конечно же, не шучу, – пробурчал Амброз, но больше не возвращался к этому разговору. – Твои люди бросили тебя?

Леон закрыл глаза.

– Полученный нами приказ не терпел отлагательств.

– Это связано с девушкой?

– И с ее спутниками.

– И с опасностями на тракте, – пробормотал Амброз. – Девушка права. Мы не будем трогать рану. Не здесь. Здесь грязно. – Он приложил мозолистую руку ко лбу Леона. – У тебя жар, мой мальчик.

– Ему нужно пить больше жидкости, – сказала Ана, и на этот раз в просвете показалась ее голова.

Амброз повернулся к ней лицом, своей широкой спиной заслонив от Леона.

– По какому делу ты прибыла в эти края, дитя?

– Я… э-э… не по делу, – ответила она. – Я заблудилась. Мои друзья. Мы заблудились, а потом люди Леона… нашли нас.

– Здесь кроется нечто большее, – настаивал он.

– Я… э-э…

– Это дело дворца, брат, – перебил их Леон.

Амброз развернулся боком, переводя взгляд с Аны на Леона.

– И все же за этой хижиной привязан боевой конь сэра Бенджамина Брандта, его седельные сумки лежат на полу, а на девушке его одежда.

Брандт. Леона передернуло, и он сомневался, что дело было в лихорадке. Да поможет им Бог. Он почувствовал на своем лице пытливый взгляд Амброза, который прочел больше, чем Леон хотел бы рассказать.

– Он не виноват, – вмешалась Ана, прислонившись к стене, как будто силы оставили ее. – Это я взяла коня. Он был нам нужен.

Леон покачал головой. Он меньше всего хотел, чтобы девушку обвинили в краже коня.

– Мы нашли коня, – поправил он, приподнимая голову, чтобы выглянуть из-за грузной фигуры Амброза, и бросил Ане предостерегающий взгляд, чтобы та подыграла ему. – На нем не было седока. Никаких следов Брандта, ни кого-либо еще. А мы были в отчаянной нужде.

– Странно все это, – пробормотал Амброз, опускаясь на табурет. Гранвард повернулся, чтобы подбросить поленьев в огонь, улыбаясь нагруднику, установленному среди камней, а Балор, стоя на коленях, открыл свой мешок и извлек оттуда окорок, завернутый в муслиновую ткань.

У Леона свело желудок. Он ослаб и знал, что от еды его сейчас стошнит. Амброз внимательно посмотрел на него и сделал медленный вдох.

– Чтобы такой человек, как Брандт, бросил своего коня…

– Может, он упал, – предположил Леон, ухватившись за эту мысль. – Как и мы.

И он вкратце описал их падение с крутого склона в темноте и чудо, что никто из них не сломал шею.

– Надейся, что он упал, парень, – Амброз похлопал по рясе в поисках трубки.

Он достал из кармана пузырек, насыпал трав в чашу трубки и утрамбовал их. Балор поднес к чаше горящую лучину. Ана сморщила нос и посмотрела на Леона, словно ожидая, что он помешает мужчине закурить.

– Надейся, – продолжил Амброз, – что он упал и сломал шею, что волки утащили его тело в логово и обглодали кости дочиста.

По груди Леона пробежали мурашки, и он начал дрожать еще сильнее.

Встревоженные глаза Аны округлились.

– Да в чем его проблема?

Леон нахмурился, взмолившись, чтобы девушка изъяснялась яснее и не привлекала внимания к своей странности.

– Его проблема? – Амброз сделал короткую затяжку, впустив дым лишь в рот, а не в легкие, и выпустил едкое облако в сторону дыры в соломенной крыше.

– Ну, этот Брандт, – пояснила Ана, обхватив колени руками. – Он правда плохой?

Балор и Гранвард обменялись взглядами, поджав губы, но Амброз издал короткий безрадостный смешок, и его бочкообразная грудь затряслась.

– Плохой? – произнес Амброз. – Плохой – это, пожалуй, слишком просто. Скажем так, он опасный человек.

Леона охватило отвращение при мысли о том, что Брандт может хоть на шаг приблизиться к девушке и использовать кражу коня против дворца Эдин. Более того, епископ Ангебер, несомненно, воспользуется кражей коня, чтобы доказать испорченность Эдина.

Сколько Леон себя помнил, Церковь была настроена против Эдина. Его неудача только подольет масла в огонь. Его вызовут в Совет для объяснений. Скорее всего, капитан накажет его. Есть вероятность, что Леона исключат из дворцовой стражи. Если это произойдет, он будет изгнан и вынужден вернуться в поместье своего отчима или стать наемником, предлагая свой меч любому дворянину, который пожелает его нанять.

Им придется оставить коня здесь, умолять братьев посадить их на мулов. Не оставить ни единой вещицы, связывающей их с имуществом Брандта…

– Успокой свой разум, парень, – сказал Амброз, начиняя свою трубку новым слоем трав. – Мы разберемся с Брандтом.

– Он попытается причинить нам вред? – спросила Ана, и Леон моргнул.

– Нет никаких «нас», – прохрипел он, и на ее лице мелькнула обида, затем оно стало непроницаемым.

В нем неожиданно и остро кольнуло сожаление, но он подавил его. Леон не мог позволить этой девушке привязаться к нему. Она окажется во