перекладины не треснули под его весом. Его рубаха, зажатая под мышкой, была пропитана кровью. Ана удивлялась, как он смог продержаться верхом столько часов. Леон страдал, с каждой минутой слабея. От страха у нее скрутило живот. Необходимо было осмотреть его рану. Мысли кружились в голове, как заржавевшее колесо. Что следовало сделать в первую очередь?

Вода. Тепло. Укрытие для лошади.

Она прикоснулась к руке Леона, лежавшей на груди, которую поддерживала перевязь из его рубашки.

– Я принесу воды и позабочусь о коне. С… с тобой все будет в порядке?

– Что значит «в порядке»?

– Я имею в виду, ты справишься без меня?

– Думаю, для «в порядке» уже слишком поздно.

Его губы дрогнули в легкой, едва заметной улыбке, и глаза Аны наполнились слезами благодарности за этот небольшой знак мужества.

Она немного помедлила, а затем достала из кармана телефон и разблокировала экран. Заряда оставалось на тридцать восемь процентов. Ана открыла галерею, и первое, что увидела, было селфи, которое она сделала с Гвен в автобусе по пути в Таубер. От воспоминаний сердце болезненно сжалось. Она вложила телефон в его ладонь и показала, как нужно проводить большим пальцем по экрану.

– Можешь посмотреть картинки на моей шарманке.

Его брови сдвинулись, а затуманенные глаза расширились. Он провел большим пальцем по экрану, осторожно перелистывая изображения, сначала одно, затем другое.

– Да, – сказала она с смущенным вздохом. – Там много фотографий меня и Гвен, и среди них есть не самые удачные. Но, возможно, они помогут тебе понять, что я не из этого времени. Я не… отсюда. Не из твоего времени, я имею в виду. Или, по крайней мере, немного объяснит, почему… я другая – почему мои друзья другие – не такие, как ты и местные люди.

Ана остановилась на пороге хижины, теребя пробку бурдюка, и на мгновение замерла, наблюдая за его лицом. Озаренный светом экрана, он внимательно изучал фотографии, медленно пролистывая их с полуоткрытым ртом. Покусывая внутреннюю сторону щеки, она поспешила к коню, словно только что призналась Леону, что прибыла из космоса, и задавалась вопросом, не совершает ли она непоправимую ошибку, позволяя ему познакомиться с телефоном.

В путешествиях во времени есть свои законы, не так ли? В фильмах об этом часто упоминают, например о том, что нельзя рассказывать людям о будущем. Услышав, что Леон упомянул 1303 год, у нее внутри все сжалось от ужаса. Через несколько лет Европу охватит эпидемия чумы, и миллионы людей погибнут.

Скажи она об этом, и точно бы закончила свои дни на костре.

Конь мирно жевал жесткую траву у корней дерева, внимательно наблюдая за Аной своими черными глазами, пока та пересекала лужайку.

– Эй, здоровяк, – прошептала она, гладя его массивную челюсть. – Только посмотри, что ты помог нам найти! Ты отлично справился! Какой красивый, умный мальчик!

Он поднял морду, чтобы фыркнуть теплым дыханием ей в плечо, и его губы коснулись ее кожи, заставив Ану улыбнуться.

– Ну, разве ты не прелесть?

Не сразу Ана поняла, как отстегнуть седельные сумки, спальный мешок и нагрудник рыцаря. Когда она развернула сверток, оттуда выпал полный бурдюк. Девушка поспешила обратно в хижину, держа его в руках.

– Посмотри, что я нашла! – воскликнула она, выдернув пробку и пробуя содержимое на вкус. Вода была чистой и прохладной, но не ледяной. – Эта вода будет лучше для тебя, чем прямо из ручья. Она не заморозит тебя.

Леон, завороженный зрелищем, провел пальцем по экрану, а затем, дважды моргнув, уронил телефон. Тот соскользнул на пол. Она опустила взгляд и увидела свою фотографию в бикини. Ее длинные каштановые волосы свободно ниспадали на спину. На снимке она стояла у перил пляжного домика родителей Гвен в Португалии, полуобернувшись и глядя назад на Гвен с надутыми губками и притворно-соблазнительным взглядом.

На фотографии была видна часть груди и ягодицы – все как полагается. В тот момент это показалось ей забавным. Гвен подбадривала ее, говоря: «Покрути этой попкой, девочка». Внезапно ее охватило смущение, она быстро схватила телефон и сунула его в задний карман.

Это была шутка.

Он сжал губы, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Как бы она объяснила средневековому рыцарю, почему для молодой женщины считается приемлемым так одеваться, так себя вести и позволять фотографировать, не затрагивая последние семьсот лет патриархального угнетения, освобождения женщин, социальных изменений, сексуальной свободы, бодипозитива, фотографии и, ну, скажем так, шуток?

Если раньше он сомневался, не ведьма ли она, то теперь, вероятно, думал, что она распутница. И Ана сомневалась, что Леон способен вынести долгую лекцию о том, как навешиваются подобные ярлыки, или о политике в сфере сексуального бизнеса.

– Все не так, как ты думаешь, – пробормотала она, сунув бурдюк ему в руки и приподнимая его голову, чтобы он мог пить. – Это была просто шутка, и ты не понимаешь контекста, и, честно говоря, мне не нужно объяснять, потому что: во-первых, мне нечего стыдиться; во-вторых, это мое тело; в-третьих, тебя не касается, как я им распоряжаюсь; и в-четвертых, ты не имеешь права меня судить, особенно когда я надрываюсь в попытках спасти тебе жизнь.

– В попытках спасти мне жизнь…

Она отпустила его голову, так что та глухо шлепнулась о матрас.

– Да, – отрезала Ана, втыкая пробку обратно в бурдюк и изо всех сил стараясь не скрестить руки на своем чертовом бикини. – Свою жизнь тоже…

– Ана, – произнес он, его дыхание было хриплым, пока он вытирал подбородок и шею, на которые пролилась вода. В его темных глазах читалось сожаление, когда он устремил взгляд на ее лицо. – Прости меня, пожалуйста. Я благодарен за твою помощь. Я не… не осуждаю тебя. У меня нет на это права. Я просто был удивлен. Кроме того, мне показалось, что я вторгся в твою личную жизнь, и мне стало стыдно. Вот и все.

Он глубоко вздохнул и поморщился от боли в легких.

Она опустила голову и пожала плечами.

– Неважно.

Глава 13

В нагруднике Леона потрескивал огонь. Хитроумное приспособление, помогающее распространять тепло. Ана установила его среди камней очага, добавив еще несколько булыжников для устойчивости. Девушка, бормоча ругательства, возилась с огнивом над влажным хворостом. В конце концов ее труды были вознаграждены ярко разгоревшимся пламенем. Она подбросила несколько грубых бревен, найденных в поленнице за хижиной, где навес укрывал от непогоды коня и корыто со свежей дождевой водой.

Маленькие подарки судьбы сыпались на них один за другим: в седельных сумах нашлась еда – твердый сыр, черствый хлеб и с полдюжины