– Я даже не хочу здесь находиться и не хочу продолжать этот разговор. Еще я не хочу объяснять свою одежду, или свои волосы, или свою шарманку, или сквернословие, или то, как я оказалась в этом месте, потому что не могу этого объяснить, я просто не знаю как. Никак. Нет таких объяснений, которые удовлетворили бы тебя или кого-либо еще в этой богом забытой дыре. Потому как ничто из этого не имеет никакого смысла.

Леон открыл рот, чтобы возразить, но она перебила его:

– Единственное, на что я могу надеяться, это то, что все это не может быть реальным. Возможно, я поскользнулась в пещерах и ударилась головой, и вся эта история лишь галлюцинация, сон или кошмар. Может быть, я в коме в больнице, и моя мать прилетела и сейчас сидит у моей кровати, гладит мой лоб и зовет меня: «Проснись, Ана. Проснись».

Она специально говорила все это, чтобы спровоцировать его?

– Что именно кажется тебе… нереальным?

– И с чего же мне начать?

– Разве боль в твоем теле не является достаточным доказательством? Ледяной воздух? Запах крови?

Девушка сделала еще один судорожный вдох.

– Именно это меня и пугает.

Острая и невыносимая боль поглотила его. Леон не мог сосредоточиться, чтобы нормально говорить с ней. Его клонило в сон, и он мечтал оказаться на заснеженной земле, чувствуя, как тяжесть тела тянет его вниз, и хотя бы на мгновение забыть об окружающем мире.

– Это «Макбет», – произнесла Ана.

Леон не знал, что ей ответить.

– Это были строки из пьесы «Макбет». В ней три ведьмы причиняют вред одному парню, и это настоящая трагедия.

– Я не знаком с этим произведением. Это пьеса с моральным подтекстом?

– Э… Наверное, можно сказать и так.

Они продолжили путь в тишине. Внезапно Леон осознал, что наклоняется, и тепло ее кожи коснулось его груди. Он позволил себе немного приблизиться к ней, и девушка не отстранилась. Она выдохнула, и в этом звуке было облегчение. Когда она откинулась на Леона, ему показалось, что в этом движении она нашла утешение и некоторую передышку, по крайней мере, от холода.

– Скоро пойдет снег, – пробормотал он.

Ана слегка кивнула, мягко касаясь затылком впадины, где его плечо переходило в шею. От нее исходил легкий аромат яблоневого цвета.

Глава 12

Ее ягодицы затекли и онемели, а ноги совсем потеряли чувствительность. Плащ доходил до колен, и икры неприятно покалывало от холодного ветра. Единственным теплым местом во всем теле была спина, которая соприкасалась с грудью рыцаря.

Между ними повисла напряженная тишина. Ана, не отрываясь, смотрела вперед, словно усилием воли могла добавить к окружающему пейзажу признаки цивилизации. Дымящуюся трубу, например. Но их окружали лишь деревья. Огромный холм тянулся вдаль, за горизонт. Густой лес снова начал подниматься по склону, и вскоре они свернули на оленью тропу, углубившись в чащу.

Размеры коня по-прежнему пугали ее. Они были так высоко над землей. Падение любого из них могло бы закончиться плачевно.

Дыхание Леона участилось, и Ана испугалась, что он может уснуть или потерять сознание. Она не знала, как помочь ему в этой ситуации. Дать поспать? Возможно, ему действительно нужен отдых. Но что, если его клонит в сон из-за потери крови? Что, если его жизнь ускользает, словно песок сквозь пальцы, пока они продолжают свой путь?

Конь шел ровным шагом, но они уже несколько часов находились в пути. Животному тоже требовался отдых, а также вода и корм. Интересно, чем кормят лошадей? Вокруг росли лишь редкие пучки жесткой травы, но конь, похоже, не собирался останавливаться и пастись.

Когда конь перешагнул через упавшее бревно, рыцарь подпрыгнул в седле. Его тяжелая голова качнулась вперед, и он уткнулся лицом ей в плечо. Рука соскользнула с луки седла, и он всем весом навалился на ее спину. Он потерял сознание. Только теперь она поняла, как долго он старался держаться прямо.

Ее охватила смесь жалости и паники. Независимо от того, что он думал о ней, этот парень был в плохом состоянии, и, хотела она того или нет, ее единственная надежда в этом кошмаре теперь была без сознания.

Она повернула голову. Его кудри, пахнущие лесом и утренней изморозью, что, по ее мнению, было вполне логично, учитывая их обстоятельства, защекотали ей лицо. От его тела исходил запах крови и пота – запах боли. По крайней мере, у него, кажется, не было лихорадки. Это уже что-то хорошее, не так ли?

– Леон, – прошептала она, подвигав плечом, но он не шевельнулся. – Леон?

Никакой реакции.

Она попыталась поднять его безжизненную руку, но Леон был очень тяжелым, и наклоняться в седле было опасно.

– Пожалуйста, только не беги, – взмолилась Ана, обращаясь к коню и отпуская поводья.

Ей потребовались обе руки, чтобы поднять руку рыцаря – словно его нелепый меч – и прижать к своему телу. Его большая ладонь скользнула по ее бедру, пальцы были ледяными.

Без тени стыда она обхватила его большую, сильную руку и крепко сжала ее. Поводья она обмотала вокруг луки седла и предоставила коню самому выбирать путь между деревьями, лишь слегка направляя его пятками. Она просто обнимала руку рыцаря, как будто от этого зависела ее жизнь, и, возможно, так оно и было.

– Пожалуйста, не умирай, – прошептала она.

Ана растирала его кожу своими ледяными пальцами, стараясь усилием воли передать ему немного тепла. Снова и снова она поглаживала его руку, превращая прикосновения в мантру и двигаясь в такт его дыханию.

Время тянулось так медленно, и ей показалось, что он постепенно начинает согреваться. Или это была лишь игра ее воображения? Его дыхание стало более глубоким и ровным. Однако вес мужского тела уже начинал ощущаться на ее пояснице. Ана попыталась выпрямиться, но он был слишком тяжелым, и она боялась потерять равновесие из-за этого движения.

Пытаясь не обращать внимания на усиливающуюся боль, Ана продолжала растирать его руку. Она осознавала, насколько странной была эта близость с незнакомцем. Это навело ее на мысли об Уилле и Стефане, и она отметила контрасты между ними. Стефан был высоким и подтянутым, часами пропадал в спортзале. Уилл же был выше Стефана и играл в баскетбол. У него были широкие плечи. Ана провела целых пятнадцать минут наедине с этими плечами, рельефной грудью и мягкими губами, а затем словно открылись врата преисподней. Она вспомнила стрелу, вонзившуюся ему в глаз, и дернулась в седле, пытаясь избавиться от наваждения.

Боль пронзила спину,