мышцы свело судорогой. Леон был крупнее Уилла, и она сомневалась, что он занимался спортом. Она не была уверена, что он вообще знает, что такое спорт, или видит смысл в таком легкомысленном занятии. Он был создан для сражений и войны.

Леон был не намного старше ее, но все же держался как взрослый мужчина. Ана задумалась о том, сколько людей убил Леон. Сколько из них были людьми Олега? В скольких сражениях он участвовал? Его тело покрывали шрамы: несколько тонких тянулись по предплечью, а один глубокий – на плече. Она недолго рассматривала его обнаженный торс, но даже там, среди твердых мускулов и четких рельефов, заметила следы пережитых битв.

Возможно, у него была семья: жена и дети. Разве не женились рано тогда… сейчас? Его жене могло быть четырнадцать, и она могла ждать уже пятого ребенка. От этой мысли она поморщилась. Ей очень хотелось верить, что у него не было несовершеннолетней жены и пятерых детей. Это было бы ужасно и печально, а еще, черт возьми, у нее болела спина.

– Эй, лошадка, – с трудом произнесла Ана, похлопывая животное по шее. – Нам нужно где-то отдохнуть.

Черные блестящие уши коня дрогнули, и он громко фыркнул, что, как ни странно, вселило надежду. Животное ускорило шаг. И словно в подтверждение ее мыслей, на руку Аны упала снежинка.

– И укрытие, – добавила она, дрожащими губами. – Нам нужно укрытие.

Небо быстро темнело, а конь все продолжал свой путь. Снег валил сильнее. Ее тело едва выдерживало вес Леона, который почти вдавил ее в луку седла. Даже конь опустил голову, чтобы отдохнуть, но продолжал нести их обоих. В изнеможении Ана потеряла счет времени и подумала, не уснула ли она. Ее разбудило урчание в животе, а затем – звук воды, журчащей меж камней, который заставил ее поднять голову.

– Умный мальчик, – прошептала Ана, гладя шею коня, и тот тихо фыркнул в ответ.

На небольшой поляне стояла хижина, построенная из камня и известкового раствора. Единственное окно было закрыто деревянными ставнями, едва державшимися на петлях. Над крышей возвышалась полуразвалившаяся печная труба, которая, казалось, вот-вот рухнет. Дверь хижины либо упала внутрь, либо была выломана. Очаг давно не топили, а перед порогом росла высокая трава. Судя по заросшему сорняками огороду, это место было заброшено уже довольно давно.

Вопрос о том, что делать дальше, и тяжесть необходимости принять решение снова прижала ее к шее лошади. Ана с трудом приподнялась в седле, ее спина ныла от напряжения.

– Леон, – позвала она, стараясь прочистить пересохшее горло. – Леон, – повторила она чуть громче.

Его дыхание участилось, но голова по-прежнему лежала у нее на плече. Ана ущипнула его за руку и стала звать по имени. Когда это не помогло, она кое-как отвязала бурдюк с водой, который висел у него на бедре. Сделав глоток, она вылила остатки воды ему на лицо и с силой толкнула плечом.

– Леон! Ну же, просыпайся!

С громким, хлюпающим звуком Леон резко поднял голову, и его рука рефлекторно сжала ее так крепко, что у нее перехватило дыхание. Она ударила его по руке.

– Ты меня раздавишь.

Он со стоном отпустил ее и откинулся назад.

– Как долго я спал?

– Бог его знает. Уже темнеет.

– Проклятье, – пробормотал он.

– Вот и хорошо, – сказала она. – Можешь ругаться.

Ана едва не согнулась под весом Леона, когда тащила его к дереву после неловкой просьбы справить нужду. Бедняга, наверное, умирал от нетерпения. Она старалась не смотреть на него и делала вид, что не слышит долгого журчащего потока. Это напомнило ей о ее собственном неприятном ночном опыте, и она подумала, что тоже должна будет позаботиться о своих потребностях, как только они устроятся на ночлег.

К счастью, Леон справился со всем самостоятельно, без лишней суеты. Когда он закончил, Ана не стала смотреть ему в глаза и не сделала никаких замечаний, а лишь помогла добраться до порога хижины.

Ее глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку. Казалось, небеса услышали ее мольбы: у стены стояла кровать, укрытая грязными одеялами. Из мебели здесь оказались только табурет и небольшой деревянный сундук. Очаг был завален обвалившимися камнями дымохода, рядом лежала покрытая паутиной охапка хвороста. Свет проникал через дыру в соломенной крыше, и на утрамбованном глиняном полу росла маленькая кучка снега. Несмотря на ветхость хижины, Ана была готова расплакаться от облегчения.

Она подвела Леона к табурету, который жалобно заскрипел, когда он опустился на него и прислонился к стене.

– Дай-ка я проверю кровать. Там могут быть мыши.

Он не ответил, будто даже попытка произнести слова могла вновь лишить его сознания. Губы Леона были потрескавшимися, а кожа – бледной, как мел. Ана настаивала, чтобы он не снимал плащ, но этого было недостаточно. Ей нужно согреть его, дать ему воды и осмотреть рану.

Ана осторожно приподняла край одеяла с кровати, готовясь к возможному нападению грызунов. Но ничего не произошло – лишь слой пыли. Она стащила одеяло и перекинула его через низко свисающую ветку. На одеяле виднелись темно-коричневые пятна. Возможно, засохшая кровь? Может быть, последствия тяжелых родов или даже убийства? От мысли о том, что это грязное тряпье может коснуться раны Леона, по ее телу пробежала дрожь.

Затем Ана вернулась за периной. Она была набита соломой и оказалась слишком тяжелой, чтобы вытащить ее наружу и выбить. Проведя рукой по перине, она лишь подняла клубы дурно пахнущей пыли.

Черт возьми, – выругалась она, кашляя в рукав.

Потерпев поражение, Ана села на кровать, чтобы проверить ее прочность. Поверхность была неровной и твердой, и под ее весом кровать заскрипела.

– Сойдет, – произнес он тихим и хриплым голосом.

– Здесь так грязно. Твоя рана…

– Сойдет, – повторил Леон и, наклонившись вперед, чтобы встать, чуть не упал лицом вниз. Ана подскочила, чтобы подхватить его, и его лицо уткнулось ей в шею. Тело Леона было ледяным.

– Леон? – с мольбой в голосе произнесла она.

Он застонал, и, объединив усилия, они подняли его на ноги. Ана помогла ему дойти до кровати.

– Подожди.

Сняв с его плеч плащ, Ана расстелила его на кровати – он был гораздо чище перины. У нее ломило спину. Кровать оказалась слишком маленькой, или, возможно, это Леон был слишком высок – его ступни свисали с края. От приложенных усилий Леон дрожал.

Она тяжело дышала, растирая поясницу и выгибая спину. Позвонки хрустели, словно приглушенные хлопушки. Леон, приоткрыв глаза, поморщился от этого шума.

Она смотрела на его широкую фигуру, возвышающуюся над кроватью, и молилась, чтобы деревянные