– Я не разбираю слов этой женщины.

– Она поет о своем бывшем.

– Бывшем?

– О бывшем парне.

Парень. Он замедлил шаг, не желая начинать новый спор.

– Ее бывший возлюбленный, – уточнила она чопорно.

– Мужчина, которого она любила?

– Да.

– Но больше она его не любит?

– Думаю, она все еще любит его.

Леон обдумывал яростную подачу строк и те чувства, которые передавал инструмент, звучавший как заржавевший механизм подъемной решетки.

– Но она звучит весьма гневно.

Ана снова коснулась экрана, музыка смолкла, и она сунула шкатулку обратно в карман.

– Так и есть.

Они двинулись дальше, и он размышлял, не едут ли его люди в противоположном направлении по римской дороге. Возможно, они уже достигли Ульменхольца, и констебль обвиняет Ану и Леона в убийстве, колдовстве и бог весть чем еще.

Вероятно, Мика приехал бы сам, если бы узнал, что Леон на грани смерти. Он не стал бы слепо верить россказням констебля, будучи слишком здравомыслящим, чтобы поддаться рассказу о дьяволе. Однако, если среди них был Эдвин, тот пришел бы в смятение и высказал бы свои опасения.

Нет. Мика пресек бы любые глупые разговоры, и если бы он привез с собой лекаря, тот тоже выступил бы голосом разума. И все же Леона совсем не утешала мысль, что дворцу Эдин грозит новая напасть, и Леон окажется в самой гуще событий. Как будто у ворот уже не рыскало достаточно врагов, ищущих любого повода, чтобы втоптать святых в грязь.

– У братьев будут неприятности? – спросила Ана.

– Думаю, нет, – сказал Леон с большей уверенностью, чем чувствовал. – Они подотчетны своему капитулу, а не лорду округа.

Он не стал упоминать возможное неудовольствие со стороны епископа. Если констебль обратится к епископу Ангеберу с просьбой прислать инквизиторов, могут возникнуть проблемы. Однако обмен гонцами, разбирательства и прибытие уполномоченных лиц займет слишком много времени. Леон мог лишь надеяться, что к тому времени Ана уже будет далеко – при условии, что Ансель и Совет найдут способ вернуть ее и ее людей в их… время.

Эта мысль повергла его в уныние. Ана была любопытной, странной и раздражающей, но без боли и горячки, пожиравших его, он вынужден был признать, что ее общество доставляло ему удовольствие, как и та необычная близость, что возникла между ними в пути.

– Мне нравится Амброз, – сказала она, и в голосе ее слышалось сожаление. – Он не похож на священника.

Леон понимал, что она имела в виду. Амброз был набожен, но не стремился производить впечатление на других или давить на кого-то своей набожностью. Он был практичным человеком веры, который понимал мир и по-своему заботился о тех, кто оказывался рядом с ним.

– Надеюсь, с ним все в порядке, – добавила Ана.

Леон догадался, что она боялась стать причиной неприятностей для братьев, и предположил, что она сожалеет о своем впечатляющем побеге.

– Ты поступила правильно.

Она замерла на месте и полностью повернулась к нему лицом.

– Разве?

Леон остановился рядом с конем, разглядывая ее изможденное лицо. Ана была вымотана днями в пути и недосыпом. Она была далеко от дома, от семьи и друзей. Заблудилась во времени. Он жалел, что они не едут верхом, просто чтобы иметь предлог обнимать ее. Когда она заснула под утро, прижавшись спиной к его груди, положив голову ему на плечо, уткнувшись лицом в его шею… Леон позабыл обо всех причинах, почему сближаться – плохая идея.

Она не принадлежала этому месту. Олег Мясник охотился за ней. Леону не следовало вмешиваться. Возможно, она ведьма. Или чудотворница. Святая. Но она также была просто девушкой.

– Они бы привязали тебя к столбу, сложили бы костер и сожгли.

Ее лицо исказилось. Она покачала головой и подняла ладонь в жесте полной беспомощности. На ее ресницах заблестели слезы.

– Ты хоть понимаешь, насколько это безумно?

Ему было невыносимо видеть, как надежда угасает в ее глазах, и двинулся вперед, не успев обдумать свои действия. Он обнял ее за плечи.

– Разгневанные, напуганные люди творят ужасные вещи.

– Мне так жаль того парня, – сказала она, и голос ее дрогнул.

– Это был несчастный случай, – слова утешения сами сорвались с его губ. – Конь лишь пытался защитить тебя.

– Они не причинят вреда Сокровищу? – Ана посмотрела на него снизу-вверх, кончик ее носа покраснел.

– Мы позаботимся о его безопасности.

Зачем он давал подобные обещания? У него не было ни малейшей возможности обеспечить безопасность этому животному. Если Брандт заявит о его пропаже, если констебль пошлет людей забрать его, что Леон сможет сделать? Эдин не станет укрывать украденного коня.

– Я не та, кем ты меня считаешь, – произнесла она. – Я не чудотворница.

Леон не стал спорить. Он стер ее слезы большими пальцами и снова обхватил ее шею, запустив пальцы в волосы. Ана посмотрела на его губы, а ее собственные припухшие от слез приоткрылись. Ее ладони легли на его грудь, и она прижалась лбом к его ключице, а он, как дурак, обнял ее и поцеловал в волосы.

– Ты и есть чудо.

Глава 24

— Не говори так, – простонала она, уткнувшись в него, но не оттолкнула.

Когда его губы коснулись макушки, она готова была разрыдаться. Вместо этого она обвила руками его талию и крепко прижалась.

Казалось, она распадалась на части несколько дней – с того самого момента, как вышла из пещеры. В пути Леон, возможно, обнимал ее лишь затем, чтобы она не упала с лошади, или чтобы уберечь от переохлаждения, и, может, это была лишь вынужденная близость, но, боже, это был ее спасательный круг.

– Ты невероятная.

Он погладил ее по спине и прижался щекой к макушке. Его теплое дыхание касалось ее волос, а она впивалась пальцами в мускулистую спину.

То, что она подавила на берегу реки, то, что зрело между ними все эти дни, вновь вспыхнуло. Было ли это правильно или нет, но она подняла голову. Его глаза были темными и глубокими, и он смотрел на нее так, что у нее застучало в висках.

Он медленно наклонился, и она подставила лицо для его поцелуя – сладкого и страстного. Она улыбнулась, чувствуя его губы, и ее глаза приоткрылись, когда он улыбнулся в ответ. Никто из них не отстранился.

– Ана, – прошептал он, но это был не вопрос, а лишь ее имя, ставшее чем-то бо́льшим в том, как он его произнес.

Ее пульс участился, и она вновь прильнула к его губам, скользнув по ним, сначала по верхней, затем