по нижней, притягивая его, чтобы запечатлеть поцелуй. Затем она нашла его язык, и приятная игра разлилась жаром внизу живота.

Это было сродни перезагрузке, которая полностью вернула ее в настоящее. Ночные ужасы поблекли. Неопределенность будущего померкла. Горе… стыд… нейтрализовались. Сейчас она состояла лишь из нервных окончаний и рецепторов, потерялась в яблочно-сладком вкусе его губ и тепле его объятий. Боже, она хотела раствориться в нем – слиться с ним воедино.

Словно прочитав ее мысли, он провел ладонями вниз по ее спине, крепче прижимая к себе. Она ответила ему, обвив его шею и впиваясь пальцами в его волосы. Тихий стон сорвался с его губ, и он прервал поцелуй, вглядываясь в ее лицо.

– Прости меня. Я должен…

– Должен, – Она перебирала пальцами его кудри. – Ты определенно должен.

Он прикусил нижнюю губу и посмотрел на нее, наполовину ошеломленный, затем медленно, очень медленно опустил руки ниже, на ее ягодицы. С тихим вздохом она выгнулась под его прикосновением и закрыла глаза.

Он обхватил ладонями ее ягодицы, словно погружаясь в медитацию. Ана притянула его к себе, и их лбы прижались друг к другу, дыхание участилось, смешиваясь там, где их губы почти соприкасались. Она осыпала поцелуями его щеку, его челюсть, проводя линию поцелуев вверх, к его уху.

– Леон, – взмолилась она.

– Скажи мне…

Его губы скользнули по нежной коже под ее подбородком, касаясь языком и дразня ее. И она запрокинула голову, приподнявшись на цыпочках, приглашая к большему… ко всему.

– Ана, – прошептал он, проводя пальцами ниже, вновь находя ее губы.

Он обхватил ее ногу и стал медленно и тщательно оглаживать округлость ее бедра, нащупывая впадину между ее бедер и ее мягкое тепло.

Сокровище встал на дыбы и заржал. Они отпрянули друг от друга, когда из густых зарослей донесся треск.

Трое мужчин с мечами, луками и разрисованными лицами. Такие же, как те, что напали на хижину ночью. Как тот чернозубый, что накинул на ее шею веревку у ручья.

Страх, подобный внезапному паводку, смыл даже воспоминание о желании, оставив Ану потрясенной до глубины души.

Леон обнажил короткий меч и оттолкнул ее за себя, прижав к Сокровищу, который бил копытом землю и фыркал.

Ана в панике оглядывалась. Им нечем было защититься.

– Они не убьют тебя, – заверил ее Леон. – Они проделали весь этот путь не для того, чтобы убить тебя, Ана.

Она не понимала, зачем он это говорит. Чтобы утешить ее? Они могут убить его. Она не позволит этому случиться.

– Пусть они заберут меня, – сказала Ана. – Они убьют тебя, если ты попытаешься остановить их, Леон, а я не переживу этого.

Мужчины обходили их по широкой дуге, двое с похабными ухмылками, но третий – с яростной настороженностью. Это была третья попытка людей Олега. Они не собирались останавливаться. Они будут охотиться на нее, пока не схватят ее или пока она не будет мертва.

– Леон, – начала она, собираясь снова умолять его послушаться голоса разума, но он схватил ее за талию, поднял ее ноги и швырнул ее на спину Сокровища, словно Ана была не чем иным, как мешком с картошкой. Он шлепнул коня по крупу, и она едва успела ухватиться за его гриву, прежде чем животное рвануло с места.

Люди Олега взревели от ярости. Она мельком увидела тех двоих ухмыляющихся, которые бросились на Леона, но третий накладывал стрелу на тетиву. Он собирался выстрелить в Сокровище.

– Нет! – прохрипела она, но Сокровище и сам был подобен стреле.

Конь несся между деревьев, его копыта грохотали по замерзшей земле. Она прижала колени к его бокам и склонилась к шее коня, пытаясь удержаться. За ее спиной раздался звон стали и ужасный свист стрелы, вонзившейся Сокровищу в круп.

Он взвизгнул и запнулся, и она чуть не слетела на покрытую снегом землю, но конь выровнял шаг и продолжил мчаться. Ана едва могла поднять голову из-за тряски. Сокровище лишь ненамного сбавил скорость. Слезы застилали ей глаза – из-за коня, из-за Леона, из-за невозможности найти выход из сложившейся ситуации.

– Сокровище, – позвала она, похлопывая его по шее. – Сокровище, помедленнее, мальчик. Тпру. Стой. Стой.

Наконец, огромный жеребец замедлил ход настолько, что она смогла оглянуться и увидеть стрелу, вонзившуюся в его бедро.

– Сокровище, прости меня, – задыхаясь, сказала она. – Мне так жаль, милый мальчик. – Ана наклонилась и погладила его по шее. – Я не знаю, что делать.

Конь, прихрамывая, продолжил путь, как будто знал, куда идти. Как ей поступить? Она не могла бросить Леона. Но у нее не было оружия. Ей нечем было угрожать северянам. Никакого рычага давления.

От одной мысли о том, что они могут с ним сделать, у нее сжималось сердце. Возможно, он уже мертв. Как Уилл.

– Мне нужна помощь, – сказала она вслух, – мне нужна помощь.

Она оглянулась, подгоняя Сокровище пятками. Не было никаких признаков погони, но ей приходилось учитывать, что у них могли быть лошади, спрятанные в лесу. Ей нельзя было терять время.

– Дворец Эдин. Они разберутся. Они отправят людей на помощь Леону и вытащат стрелу. И не позволят Олегу забрать меня.

Сокровище, казалось, уже составил свой план, направляясь вниз по склону между деревьями с громким фырканьем. Он ускорился, и она, вцепившись пальцами в его гриву, изо всех сил старалась двигаться в такт его шагам, беспокоясь о боли, которую могла причинять ему. Ее бедра и поясница ныли. Деревья поредели, обозначив поляну, и тогда она поняла – это была дорога. Римская дорога.

– Постой, – велела она, сжимая колени, и Сокровище остановился, но не было ни признаков путников, ни звуков. Она потрепала коня по шее. – Ладно, Сокровище. Так быстро, как только сможешь вынести.

Конь сделал несколько хромающих шагов, а затем ускорил шаг. Ана вцепилась в его гриву, молясь за Леона, повторяя какую-то бессвязную мантру. Помоги нам. Спаси его. Спаси нас.

Глаза щипало от слез, а холодный ветер замораживал их на щеках. Каким-то образом Сокровище бежал дальше, несмотря на стрелу и струйку крови, стекавшую по его ноге. По крайней мере, дорога, рассекавшая лес напополам, была широкой и расчищенной.

Вскоре его хромота стала заметнее, и она больше не могла этого выносить. Перед ними был крутой склон, и она ни за что не заставила бы его нести ее вверх; он, должно быть, и так испытывал мучения. Сотрясаясь от рыданий, она остановила его и соскользнула по его плечу.

Зимнее солнце стояло высоко над головой. Вероятно, был полдень или около того. Вдали позади нее показалась повозка, запряженная парой тяжеловозов.