говоришь? А сама не понимаешь? — Сэнкэ начал медленно наступать. От его ледяного тона Ямамура задрожала всем телом.

— Ах да. Я любил кофе. Но я больше никогда не смогу насладиться его вкусом. Ты понимаешь, что я чувствую? Даже если сегодня ты потеряешь зрение, завтра ты не перестанешь любить картины. Даже если сегодня потеряешь слух, завтра не разлюбишь песни. Сэнкэ Рё, который обожал кофе, исчез из этого мира вместе со своим вкусом.

Ямамура застыла, не в силах вымолвить ни слова. Вместо нее заговорила Михоси:

— Сэнкэ-сан, не могли бы вы еще раз подробно рассказать о турнире двухлетней давности? В эспрессо, который вы пили, не нашли ничего странного. Тем не менее это точно не было инсценировкой.

— Хм. И кто мне поверит, если я все расскажу?

— Я поверю. Если вы честно обо всем расскажете, я вам поверю.

Сэнкэ удивленно уставился на Михоси, будто застигнутый врасплох. Он некоторое время молчал, а потом фыркнул:

— Вряд ли вы говорите серьезно. Но ладно уж. Расскажу. Выплесну всю свою слабость, все отвращение, всю ярость и боль до самого дна. Молчать дальше все равно невыносимо. — Оборвав свою речь на секунду, он посмотрел на Исии и Маюдзуми, которые робко жались друг к другу в сторонке, и оба замерли под его тяжелым взглядом. — С чего бы начать… Ну, после того как я выиграл первые три турнира, я сообщил Уэоке-сан, что хочу уйти. Она не сразу приняла мое решение, но меня это не волновало. Я мог просто твердить то же самое и был уверен, что точно не передумаю. Так почему же я участвовал в четвертом KБК? Все началось с ДТП примерно за полтора месяца до финала. Я попал в аварию на мотоцикле.

Девушка у стойки регистрации тоже упоминала, что Сэнкэ приезжал на мотоцикле.

— Я упал по дороге домой из кофейни. Ударился головой и потерял сознание. Мне вызвали скорую. Больница, куда меня доставили, находилась поблизости, а главврач был нашим постоянным клиентом. Думая, что мне будет комфортнее, поскольку мы лично знакомы, он сам рассказал мне о диагнозе и дал рекомендации. Сказал, что жизни ничего не угрожает, травмы легкие, так что через неделю-другую выпишут. Я успокоился и подумал, что отдохну от работы, подлечусь как следует. Но через несколько дней я понял: что-то не так. Я практически не чувствовал вкуса еды, которую мне подавали в больнице. Я и раньше замечал это, но списывал на пресную больничную кормежку. Еще думал, что язык онемел после потери сознания. Спустя некоторое время я наконец забил тревогу и пожаловался главврачу на симптомы. Тот побледнел и кинулся проводить тесты на вкус и обоняние. Оказалось, что я потерял почти все вкусовые и обонятельные ощущения. По-видимому, когда я ударился головой, то повредил центральную нервную систему.

— Я слышала, что травмы головы иногда могут приводить к расстройствам вкуса, — мрачно подтвердила Уэока. — Но насколько я помню, это крайне редкий случай. Если травма была настолько серьезной, то должны были появиться и другие, более распространенные симптомы…

— Главврач на это тоже разводил руками. Он лишь предположил, что был поврежден какой-то определенный, очень маленький участок центральной нервной системы, — ответил Сэнкэ.

Уэока извинилась, что перебила, и снова замолчала.

— …В общем, когда я услышал диагноз, у меня потемнело в глазах. Без вкуса и обоняния о карьере бариста не могло быть и речи. Я вцепился в главврача: «Неужели ничего нельзя сделать?» Его реакция не внушала оптимизма: «Конечно, мы можем провести кое-какие процедуры. Но расстройство вкуса плохо поддается лечению, и я не гарантирую полное выздоровление». Я не мог с этим смириться и умолял его вылечить меня. Он неохотно сообщил, что в Америке есть клиника, которая проводит передовую реабилитацию мозга, пока не имеющую аналогов в Японии. Якобы там лечат различные повреждения центральной нервной системы и вероятность восстановления гораздо выше, чем при традиционных методах лечения. Я сразу попросил врача направить меня в эту клинику. Но, по его словам, только первоначальный взнос за лечение составлял не менее ста тысяч долларов. Похоже, поэтому он и не упоминал о нем раньше. Ведь я признался ему, что открыл кофейню на скромные средства и практически не имею финансовой подушки. С того дня я отчаянно искал деньги. У меня не было ни семьи, ни настолько близких друзей, которые одолжили бы мне такую крупную сумму. Дела в кофейне шли в гору, но я не мог найти ни одного учреждения, готового предоставить крупный заём маленькому частному заведению. Эта программа реабилитации не была признана в Японии, поэтому оформить медицинскую страховку я тоже не мог. В отчаянии я обратился к самому главврачу, но он отказал: «Мне очень жаль, но я не могу одолжить вам такую большую сумму. Если только у вас нет какого-то надежного источника для возврата». Деньги были нужны позарез. Я сомневался, что кто-то захочет пить кофе, приготовленный бариста с потерей вкуса и обоняния. Я попросил главврача держать мой недуг в секрете и снова открыл кофейню. В то же время я подсчитал, во сколько обойдется продажа заведения и оборудования. Я перепробовал все возможные способы… Именно тогда мне подвернулась брошюра четвертого турнира.

Вчера по телефону Сэнкэ сказал, что получил брошюру примерно за месяц до финала. И Михоси тоже получила брошюру пятого турнира примерно месяц назад.

— Когда я увидел себя в списке конкурсантов, я понял, что Уэока-сан все еще надеялась на мое участие. Да, из-за потери вкуса и обоняния мое положение было шатким, но у меня был опыт. И я решил: если буду сражаться как раньше, то наверняка смогу победить и получить призовые. Для кого-то пятьсот тысяч иен — это капля в море, но мне они были до смерти нужны. Я тут же сообщил Уэоке-сан о желании поучаствовать снова. Она несказанно обрадовалась, не подозревая о моих истинных мотивах. Так я в последний момент стал участником четвертого КБК. Однако моя болезнь оказалась гораздо более серьезной помехой, чем я думал. Может, всему виной стресс, но во время соревнований все шло наперекосяк, и я совершал ошибки, которых никогда бы раньше не допустил. Мое нетерпение и раздражение росли, и на третьем этапе я сорвался на судей. Я был уверен, что меня оценили необъективно.

Я уже слышал об этом инциденте от Уэоки. Судьи, конечно, оценивали беспристрастно, но Сэнкэ, должно быть, ощущал каждую оценку как приговор, решающий его судьбу. Неудивительно, что он потерял самообладание и вспылил.

— Но даже несмотря на это, к концу третьей секции я все еще был на первом месте. Финальным этапом была дисциплина «эспрессо». Я принес те же зерна, которые использовал годами, и был уверен в них на все сто. Во время обеденного перерыва перед началом соревнований я ушел в подсобку, чтобы успокоиться. Знаете, как профессиональные гольфисты делают замах перед ударом или музыканты разыгрываются перед началом выступления? Вот и я должен был проверить, все ли в порядке с ингредиентами и оборудованием. Пройдя по коридору мимо рекреации и повернув за угол, я увидел, как из подсобки вышли мужчина и женщина… Исии Харуо и Маюдзуми Саэко.

Остальные обернулись, чтобы посмотреть на этих двоих. Побагровевший Исии сверлил Сэнкэ яростным взглядом. Маюдзуми побелела как полотно, и ее плечи затряслись мелкой дрожью.

— Они оба кивнули мне, проходя мимо, но как-то неловко. И, едва переступив порог комнаты, я понял почему. Все мои баночки с кофейными зернами, которые я оставлял в холодильнике, были выстроены в ряд на столе. А рядом с ними демонстративно выставили банку чистящего порошка для раковин. О, точно такой же, как под раковиной стоит! Именно он. Трясущимися