в сноу-стайл для секции кофейных коктейлей. Поскольку соль при этом контактирует с губами и языком, подмешивание было легко обнаружить. Более того, кофейные коктейли — сильная сторона Исии-сан, да и в других дисциплинах соль редко используется. Все это делало флакон идеальной мишенью для диверсии. Однако преступник изначально не планировал ничего подмешивать. Узнав о первом инциденте, он спонтанно решился на второй и третий. Следовательно, проникая в подсобку, он мог использовать только то, что было при нем. Перебрав возможные варианты, он остановился на лекарстве, которое всегда носил с собой, и решил подсыпать его во флакон с солью. Но здесь возникла проблема. Флаконы можно различить по узорам медальонов. Однако неизвестно, какой из них содержит соль, а какой — сахар. Определить это визуально очень трудно.

И правда, но… я не понимал, почему это было «проблемой». Отличить соль от сахара — дело одной секунды.

Но Михоси продолжала:

— Если бы он смог подмешать лекарство в оба флакона, возможно, он так бы и сделал. Но преступник действовал спонтанно, и у него, вероятно, было всего два пакетика. По пакетику на флакон — слишком мало, подмес могли просто не заметить. Он хотел подмешать оба пакетика именно в соль… И тут преступник вспомнил нечто, мельком увиденное при проникновении в подсобку. Это должно было помочь определить нужный флакон.

— Что это? — Я заозирался вокруг.

Ответ Михоси был неожиданным:

— Муравьи. Огромная муравьиная колония под окном.

Я снова посмотрел на горстку соли. Как и раньше, повсюду сновали полчища муравьев.

— Преступник поместил содержимое флаконов посреди муравьиной тропы. Сахаром муравьи заинтересовались, а соль обходили… Метод не то чтобы стопроцентный, но вероятность успеха весьма высока. И тогда преступник открыл окно… Охранник, возможно, к тому времени уже заступил на дежурство, но я слышала, что они не обращают особого внимания на открытые окна. Преступник бросил по чуть-чуть порошка из каждого флакона муравьям. Рядом с горкой соли, которая сейчас там, образовалась похожая горка сахара, но, похоже, муравьи уже все съели. Так преступник определил нужный флакон и подмешал лекарство от желудка только туда.

— Тебя послушать, так вообще ничего не понятно! Бред какой-то, — буркнул Исии, и я невольно с ним согласился. — Вот что действительно «проблема», так это с помощью муравьев выяснять, где соль, а где сахар! Да это же на вкус за секунду определяется!

— …А что, если виновник так не мог?

Слова Михоси поразили меня, и я наконец осознал, что она пыталась нам донести.

— Не смог? Этого не… Ни за что… — Исии тоже потерял дар речи, и Михоси спокойно высказала общую догадку:

— Тот, кто совершил второе и третье подмешивания, не мог отличить соль от сахара на вкус… то есть, вероятно, страдал расстройством вкуса.

— Так вот почему нас заставили пройти этот дурацкий каппинг, — скучающе протянула Маюдзуми.

Михоси улыбнулась и достала из кармана стопку белых листков.

— Это бланки с ответами, которые вы заполняли во время дегустации. Кстати, тот, что сверху, принадлежит Аояме-сан, который пробовал первым. Остальные расположены в случайном порядке.

Михоси показала всем мой бланк. Слева было крупно написано «А», а справа — «2».

— Правильный ответ следующий: в сете слева — «А», а в сете справа — «2». Аояма-сан, отлично, как всегда.

— Спасибо… хотя радоваться тут нечему… — пробормотал я, по-прежнему прислоняясь к оконной раме. — Ведь только в правильные стаканчики вы добавили соль. Когда я попробовал, я подумал, что вы решили подшутить надо мной.

— Простите. Теперь вы понимаете, зачем это было сделано.

Еще бы. Я даже почувствовал облегчение, что справился… и понял, почему Михоси перед началом эксперимента сказала, что правда окажется жестокой.

— Расстройство вкуса может включать в себя множество симптомов. Например, гипогевзию, при которой вкус притупляется, и агевзию, при которой он полностью утрачивается. Или пиогию, при которой вкус продуктов отличается от ожидаемого, и диссоциативное расстройство, при котором некоторые вкусы не распознаются. Но наш преступник не может различить именно соленый вкус. Поэтому эксперимент строился на его распознавании. Кроме того, чтобы исключить случайное угадывание, было дано два задания. Теперь начнем проверку. — Михоси переворачивала бланки с ответами и раскладывала на соседнем столе.

— Маюдзуми Саэко-сан: «A/2». Правильно. Исии Харуо-сан: «A/2». Тоже правильно. Канда Тосиюки-сан: «A/2». Марудзоко Ёсито-сан: «A/2». У вас обоих все верно. Уэока Кадзуми-сан: «A/2». Правильно… Ямамура Аска-сан: «A/2». Правильно.

Оставался последний бланк. Когда я его увидел, то был так потрясен, будто земля ушла у меня из-под ног.

— «B/2». К сожалению, это неправильно. На один вопрос вы все же ответили верно, но, похоже, удача, которая спасала вас множество раз на протяжении турнира, закончилась. Хорошо, что я подготовила два вопроса.

Михоси подошла к человеку, чье имя было написано на бланке ответов. Он посмотрел на нее сверху вниз и встретил ее взгляд, полный жгучей обиды и боли.

— Виновник второго и третьего подмесов… это вы, Сэнкэ Рё-сан.

4

— …Ну и дела. Я пришел, потому что вы позвали, но никак не ожидал, что меня запишут в преступники. — Сэнкэ усмехнулся и невозмутимо посмотрел на Михоси.

Остальные были куда больше ошарашены ее заявлением. До вчерашнего дня мы считали, что Сэнкэ вообще не имеет отношения к нынешнему конкурсу и что его местонахождение неизвестно. И конечно, никак не предполагали, что он уже находился на площадке и был замешан в инцидентах.

— Я сперва тоже не могла поверить. Но чем дольше я думала об этом, тем больше все указывало на то, что виновником были именно вы. — Михоси тоже не отводила взгляда от Сэнкэ.

Я вспомнил ее слова: «Идеал прекрасен потому, что остается недостижимым». Она возвела турнир на пьедестал, как и гениального Сэнкэ Рё. И его истинное лицо причиняло ей невыносимую боль.

— Ладно, да, у меня расстройство вкуса. Отрицать бессмысленно, все равно проверят и быстро выявят, так что придется признать. Два года назад я закрыл кофейню не из-за трагедии на KБК, а потому что понял: после потери вкуса профессия бариста мне больше не светит. — Сэнкэ говорил спокойно, но даже для обычного человека потеря вкуса была бы тяжким ударом.

Для бариста же вкус — все равно что ноги для футболиста или слух для музыканта. Уход был неизбежен, и он, должно быть, ужасно страдал.

— Но называть меня преступником только поэтому — чересчур. Разве связь этой соли с моей потерей вкуса не притянута за уши? Возможно, виновник, зная о моей проблеме, специально оставил там соль, чтобы свалить вину на меня. А ведь меня вчера там не было.

— Вот именно! Будь Сэнкэ-кун преступником, ему пришлось бы тайком пробраться сюда вчера. И даже если он следил за сценой, подслушать наш разговор в рекреации он точно не мог. Откуда ему было знать детали? — вступилась Уэока.

Но сопротивляться Михоси было бесполезно.

— Сэнкэ-сан вчера находился рядом с площадкой и слышал каждое наше слово, произнесенное в рекреации. Благодаря вот этому жучку, прикрепленному под туалетным столиком. — Михоси сжимала устройство в руке.

— Жучку?! — Уэока не могла поверить своим глазам.

— Да. Кстати, радиус действия этого устройства где-то триста метров. Тот, кто установил