жестокий мор. Жена его и дети заразились тяжкой болезнью. Страдания их были столь велики, что они никого уже не узнавали. Тогда Ле Нго, помня наставления друга, выставил ночью во двор подносы с обильными яствами и фляги с вином. Вскоре появилось множество демонов. Слетев на землю, они переглянулись и сказали:

— Мы ведь устали и хотим есть. Почему бы нам не отведать этой еды? Не будет большого греха, если мы выпьем здесь и чашу-другую вина.

И они столпились вокруг подносов. Посередине уселся демон в багряной одежде, остальные демоны почтительно стояли вокруг, и в руках у них были у кого нож, у кого молот, а у кого — счетная книга.

Видя, что угощенью и выпивке подходит конец, Ле Нго вышел из своего укрытия и принялся отбивать низкие поклоны, не останавливаясь ни на мгновенье.

— Зачем это жалкое отродье явилось сюда и оскверняет пиршество? — вскричал демон в багряной одежде. Прочие демоны сказали:

— Должно быть, это и есть хозяин, который нас угощал. Семью его поразила болезнь, и он умоляет о милосердии.

Демон в багряной одежде, разгневавшись, бросил наземь свою счетную книгу и воскликнул:

— Где это видано: ради жалкого угощения изменять предначертанья судьбы?!

— Но ведь мы только что вкусили от его щедрот! Как же нам не пожалеть его и не даровать спасения? Пускай нам грозит ужасная кара и даже смерть, мы все равно желаем помочь ему! — стояли на своем демоны.

Тот, что был в багряной одежде, задумался, потом обмакнул кисть в красную тушь, вычеркнул в сердцах из своей книги более десяти слов и удалился.

Спустя несколько дней все хворые в доме у Ле выздоровели. Ле Нго, исполненный благодарности к Зи Тханю, поставил, рядом с домом миеу в его честь, где поклонялся ему и возлагал на алтарь дары.

И односельчане его, бывало, приходили туда с молитвой и всегда обретали просимое.

Нравоучение. Увы! Сколь часто мы забываем о дружбе, одной из пяти истинных добродетелей. Хорошо ли, плохо ли написан рассказ о Предводителе демонов ночи — разве о том сейчас надлежит вести речь? Нет, об одном лишь стоит затевать разговор: о встрече Зи Тханя с его другом, ибо над подлинной дружбою не властна даже смерть; друг никогда не оставит в несчастье. Прочие же, кто водит знакомство лишь на пирах, за чашей вина и жирной едою, а случись беда — и не узнают при встрече, прочтя этот рассказ, пускай устыдятся и раскаются.

ЗАРОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ КЛАССИЧЕСКОЙ ВЬЕТНАМСКОЙ НОВЕЛЛЫ

От того времени, когда королевский сановник Ли Те Сюйен составил «Собрание чудес и таинств земли Виет», до появления сборника, откуда взята новелла о демонах ночи, завершающая книгу, прошло двести лет.

Двести лет — много это или мало для развития литературы или отдельного ее жанра? Иногда очень много, например, для Европы нового времени, а иногда — в средине века, бурные событиями, так сказать, количественного характера, но медленными в своем качественном продвижении, два века не столь уж заметны в истории литературы. Во Вьетнаме этих двухсот лет (начало XIV — начало XVI вв.) оказалось достаточно, чтобы там сформировался жанр литературной новеллы[2].

Вернемся мысленно к прочитанным переводам из четырех сборников старинной вьетнамской прозы и посмотрим, как и из каких источников возникает то, что принято сейчас называть новеллой (в ее вьетнамском варианте).

Книга открывается рассказом «Высокородные и победоносные воительницы Чынг», и первая же строка рассказа возвращает нас к исторической хронике. Это естественно, — ведь во Вьетнаме, как и в странах Дальнего Востока, связанных с Вьетнамом в средние века единством письменной, иероглифической традиции, летопись, историческая хроника предшествуют формированию жанра новеллы. В данном случае вся первая часть повествования, то есть рассказ о самих сестрах Чынг, словно перенесена Ли Те Сюйеном прямо из летописи, вторая — явление новой для Вьетнама прозы, она как бы дополняет летопись.

Ли Те Сюйен — не летописец, но многие его рассказы отталкиваются от хроники или иных исторических сочинении. В первом рассказе — это «История Позднеханьской династии» китайца Фань Е (398—445), в другом — собственно вьетнамская хроника До Тхиена, в третьем — историко-географические описания северной области Зиао-тяу. Это было необходимо Ли Те Сюйену для придания рассказам внешней достоверности. Ведь его читатель, образованный вьетнамец XIV века, знал до этого лишь прозу историческую, повествующую главным образом о деяниях реально существовавших государей, а не о чудесных явлениях духов людям во сне, и воспринимал его книгу как новый исторический труд.

В течение ряда веков после Ли Те Сюйена «Собрание чудес и таинств земли Виет» и его продолжения и подражания воспринимались именно как дополнительные исторические материалы, нечто вроде неофициальной истории. Историки охотно включают повествования о чудесах из сборника Ли То Сюйена в свои труды. Так поступил, к примеру, Нго Ши Лиен (XV в.), создатель «Свода исторических записей о великой земле Виет». Аналогичный процесс происходил и в Корее, где такие же сборники рассказов имели значение «яса», то есть «неофициальной истории».

К сожалению, ранние вьетнамские летописи в большинстве своем утеряны или же подверглись поздней переработке. Известно, например, что, кроме династийных историй, которые писались по образцу соседних стран, во Вьетнаме начиная с XI века большое распространение получили и хроники семейные. Король Ли Тхай То, правивший в начале XI века, создал свои знаменитые «Нефритовые анналы» — родословную дома Ли. Крупные владетели мгновенно подхватили эту традицию, в каждом феодальном доме стали писать свою родословную.

Постепенно летопись становится все более занимательной. В нее включаются повествовательные отрывки, стихи. Чем ближе к XIV веку, тем больше чисто литературных эпизодов попадает в описания царствований королей. В следующем, XV столетии детальность описаний и исторической прозе все увеличивается.

Летописи создавались во Вьетнаме обычно учеными-конфуцианцами, которые, следуя завету Конфуция, предпочитали не говорить о чудесах и потусторонних силах. Как сановник, ведавший королевскими архивами, конфуцианцем, несомненно, был и Ли Те Сюйен. Известно, что он восхвалял полководца XI века Ли Тхыонг Киета, который боролся с поклонением всяческой «чертовщине» и приказал превращать храмы, в которых приносились жертвы злым духам, в храмы в честь героев и добрых духов. В этом приказе уже была известная двойственность, ибо сам Конфуций «не желал говорить» ни о добрых, ни о злых потусторонних силах.

Двойственность эта заметна и у Ли Те Сюйена. Самое «интересное» для него — именно чудеса, явления духов, их отношения с людьми. Их помощь людям. Помощь, столь нужная Вьетнамскому королевству в конце XIII века, когда с севера на него надвигались полчища