— А все-таки, — переспросил Зи Тхань, — к добру это или к худу?

— Мужи, облекаемые доверием в Подземном царстве, никак не уступят избранникам Будды, к тому же там бесполезны подарки и подкупы, просьбы и домогательства. Верный долгу и чести, даже если род его низок, возвысится и преуспеет, а нечестивец, будь он даже восславлен молвой, пребудет в ничтожестве. Кому, как не вам, обладать столь необъятной, столь высокою властью? Ведь ежели Повелитель из-за приверженности своей к семье промедлит с указом, должность сия отойдет к другому, а это нас опечалит.

— Смерть ненавистна всем, — прищелкнув языком, отвечал Зи Тхань, — однако слава и власть никому еще не доставались даром. Самая лучшая, самая тонкая кисть именно из-за тонины своей сотрется, сосну рубят обыкновенно ради густоты ее ветвей, и, напротив, разве фазанов стреляют только ради красоты их перьев, разве слон приметен издалека благодаря белизне своих бивней? Диких гусей убивают вовсе не потому, что они не гогочут, — только бесполезный конский каштан долго живет на свете. Янь Хуэй{245} на тридцать втором году уже сошел в Подземное царство и ведал там письменными делами; Чан-цзи{246}, оставивший описание Небесного дворца из нефрита, скончался двадцати семи лет от роду. Поистине, праведный муж не прельстится златом в сей жизни, не позарится на дорогие каменья, ибо все помыслы и все заботы его устремлены к непреходящей славе. Так пристало ли мне покоряться превратностям мирской суеты? Лучше уж смерть в молодые, цветущие годы, чем дряхлая и бессильная старость!

Без промедления завершил он все дела, связанные с семьею и домом, и умер.

В ту самую пору земляк Зи Тханя и задушевный его друг по имени Ле Нго странствовал по землям Куе-зыонг и однажды, остановившись на постоялом дворе, — это случилось вскоре после того, как пробили первую стражу, — увидел знатного всадника на превосходном коне, со слугами и свитой. Всадник подъехал к постоялому двору и попросил ночлега. Хозяин почтительно приветствовал гостя, и Ле Нго изумился — до того голосом своим незнакомец напоминал ему Зи Тханя, лишь лицо его отличалось немного от лица умершего друга. Избегая встречи с высокородным гостем, Ле Нго направился было к выходу, но тот остановил его:

— Ваш старый друг сразу признал вас. А вы, неужто вы так меня и не вспомните?

И он поведал ему свою историю, рассказал, что теперь он важный вельможа в Подземном царстве и что, вспомнив о прежней дружбе, решил повидаться с Ле Нго.

Тут Зи Тхань сбросил верхние одежды и велел принести вина и закусок. После одной или двух выпитых чаш Ле сказал ему:

— Всю жизнь я следовал праведному пути, откинув даже самую мысль о собственной пользе. Не избегал ли я причинить людям хоть малейшее огорчение или зло?! Не старался ли в меру сил и способностей постигнуть науки, не совершенствовал ли свои познания?! Не гнал ли я от себя смутные несбыточные желания, просил ли хоть что-нибудь сверх положенного?! Отчего же я все время терплю нужду? Отчего мои дети кричат от голода, а жена беспрестанно сетует на злую долю? Почему у нас лет надежного крова? Почему, отправляясь в путь, я не имею даже нона, чтобы прикрыть голову от дождя? Почему, куда бы я ни пришел, я нигде не встречаю удачи? Ведь среди наших с вами сверстников многие достигли чинов и богатства, между тем и ученостью и дарованьями мы были равны. Отчего ж столь различны наши пути? В чем, наконец, причина преуспеяния одних и прозябания прочих?

— Как ни молись, — отвечал Зи Тхань, — не выпросишь у судьбы богатства и знатности; нищета и безвестность также приуготовлены роком. Потому ведь и умер от голода Дэн, владевший медной горою{247}, а Чэ, появившись на свет, лишил достоянья Чжу Шу{248}. Вспомните, как, согласно предсказанию, поднялся ветер подле горы Маян{249}, как в каменную плиту с надписью у пагоды Всеобщего счастья ударила молния{250}. Не препятствуй судьба, люди высоких добродетелей и благих деяний, так же как Янь или Минь{251}, непременно возносились бы к голубым облакам, а мужи, подобные Ло Бинь-вану и Лу Чжао-линю{252}, выделялись бы среди простого люда. Вот и бывает, что не желаешь делать чего-то, а оно совершится по воле неба; или же вовсе не просишь чего-то, а оно приходит само, дарованное судьбой. Лучший удел для мужа — бедность, не ведающая угодничества и лести, и скромность, исполненная достоинства и твердости. Всякому — свое поприще. Что же до взлетов или падений, сие никому не подвластно!

Давно было выпито вино, а друзья все сидели подле светильника и никак не могли наговориться.

На следующий день, когда пришло им время прощаться, Зи Тхань удалил всех прочих из комнаты и сказал своему другу:

— Я получил послание от Повелителя неба. Величество предписывает мне, в добавление к прежним моим обязанностям, возглавить воинство моровых поветрий и развести его по округам и уездам. Начинаются мор, голод и смута; многие дома оскудеют и вымрут — из десятка людей уцелеют едва ли четверо или же пятеро, не больше. Для тех, чьи источники счастья мелки и скудны, добром это не кончится. Увы, будущее вашей семьи не прочно, оно сулит ей горести и напасти. Потому вам лучше не задерживаться здесь далее, а возвратиться поскорее к своим.

— Не смогли бы вы хоть как-нибудь мне помочь? — спросил Ле Нго.

— К прискорбию, — отвечал Зи Тхань, — ваши края мне неподвластны, и я бессилен что-либо сделать. У меня под рукою все, что к северу от Янцзы, земли же западнее Янцзы — под началом вельможи из рода Динь. Мое войско — демоны в черных одеждах, сохранившие еще некие добрые начала. Воины Диня во всем белом, и они — злейшие из демонов. К встрече с ними надо приготовиться заранее.

— Что же я должен делать? — спросил Ле.

— Ночью каждый из предводителей отправляет в поход более тысячи демонов разносить моровое поветрие по городам и весям. К этому времени надобно вам запасти и выставить у себя на дворе побольше вкусной еды. Демонов после длинного пути станут, конечно, мучить голод и жажда. Завидевши угощение, они набросятся на него, а вы спрячьтесь где-нибудь в укромном месте и не показывайтесь, покуда трапеза их не подойдет к концу. Затем выходите и кланяйтесь им в ноги. Кланяйтесь молча, ничего у них не просите. Может быть, они помилуют вас.

Тут заплакали они и распрощались.

Едва Ле Нго вернулся домой, как начался