Через минуту в кабинет заведующей этот же грузчик («Как его фамилия? Антонов, что ли?») провел меленькую, метра полтора ростом, горбунью.

— Вот она, товарищ, Ерофеева, явилась не запылилась. Ты куда с рабочего места без спросу отлучаешься? Уволить за прогул недолго! — решила показать власть заведующая.

— Это я у кого спрашивать должна? У тебя, что ли? Да ты тут третья на моей памяти, и, сдается мне, не последняя. Не помнишь, куда предыдущие делись? Скоро они и тебя там встретят! — маленькая уборщица перешла в наступление и заведующая, как ни странно, сразу умолкла.

— Отпрашиваться надо, когда отлучаешься, — Карамышев был уверен, что заведующая сказала это, оправдываясь.

— По делу отлучаюсь. Сантехника вызвать, труба забилась. Мне ее прочищать, что ли? А вы вызовете, как же, допросишься вас. Всё самой приходится... Как за свое ходишь просить, — не успокаивалась уборщица.

— Ладно, Ерофеева, успокойся уже, хватит, — сказала заведующая. — Вон, подойди к товарищу, он задаст тебе вопрос и свободна.

— Лейтенант Карамышев, комитет госбезопасности... — Анатолий привычно взмахнул полураскрытым удостоверением.

Обычно этого жеста хватало для того, чтобы любые вопросы по поводу его полномочий у собеседника умерли в зародыше. Но тут случилось странное. Ерофеева внезапно крепко ухватила его руку и раскрыла удостоверение полностью.

— Ка-ра-мы-шев, — по слогам прочитала уборщица. — А-на-то-лий Ни-ко-ла-е-вич. Лейтенант. Пятьдесят четвертого году. Неженатый, — она вдруг подмигнула замершему от неожиданного вмешательства в привычный ход вещей Толе. — Что хотел? — и отпустила руку.

Лейтенант спрятал удостоверение во внутренний карман пиджака и показал на лежащие на столе заведующей фотографии.

— Вот этих людей никогда не видели?

Ерофеева, которую, как оказалось, звали Агриппина Алексеевна, посмотрела сначала на фото Комаровой и отодвинула его в сторону, отрицательно мотнув головой. Потом взяла фотографию Новиковой, посмотрела и улыбнулась:

— О, так это ж Надька!

— Вы... её знаете? — не веря своему счастью, спросил Карамышев. В голове мелькали мысли о досрочном звании (теперь уж точно), награждении, благодарности Юрия Владимировича.

— Конечно, знаю, — сказала Ерофеева, просто, будто речь шла не о самой разыскиваемой преступнице Советского Союза, а о сущей ерунде. — Она ж у меня жила.

— Всем покинуть помещение, — распорядился Толя и пододвинул к себе поближе телефонный аппарат. — Ерофеевой — остаться.

Номер начальника оказался занят, и лейтенант дрожащими от нетерпения руками крутил и крутил диск, пока не услышал в трубке знакомый хрипловатый басок.

— Кондратьев, — рыкнул в трубку начальник. Понятное дело, по этому номеру ему только подчиненные звонят. Для высших сфер у него другой аппарат стоит.

— Товарищ полковник, Николай Дмитриевич, это Карамышев, — выпалил в трубку лейтенант. — Нашел! Свидетельницу, по Новиковой, у которой она жила!

— Адрес! Где? Никуда не отпускай! Сейчас машину пришлю! — Анатолию показалось, что он слышит, как на том конце провода скрипит ручка, записывая адрес магазина.

— Николай Дмитриевич, разрешите? — решился спросить Толя.

— Что, Карамышев? Что хочешь проси, ты сегодня молодец! — полковник Кондратьев, наверное, тоже видел новые погоны и мысленно сверлил дырку под орден.

— Понимаете, Николай Дмитриевич...

— Да не мямли ты! Говори, что хотел! Ты офицер или школьница?

— У невесты день рождения сегодня... я бы хотел… понимаю, что… но...

— Сдашь свидетельницу и на сегодня свободен, — отрубил начальник. — Рапорт разрешаю завтра написать. К восьми утра у меня на столе чтоб лежал. Действуй... жених, — с отеческой усмешкой сказал полковник и повесил трубку.

Ерофеева сидела на краешке стула, косо стоящего по другую сторону стола и бесстрастно смотрела на Толю.

— Она тебе кто, родственница? — спросил он, чтобы не терять времени даром.

— Надька? Не, какая ж она мне родственница? — махнула рукой уборщица. — Я ее знать не знала. Она, наверное, того, с приветом, — для убедительности она покрутила пальцем у виска. — Ну сам подумай, пришла невесть откуда, раздетая, бросилась ко мне, говорит, Алексеевна, помогни, жить негде.

— Куда пришла? Домой к тебе? — уточнил он.

— Какое там домой? — удивилась Агриппина. — На работу пришла, прямо вот сюда. У девчат вон спросите, они видели, наверное. Кто, откуда — ничего не сказала. Я ж говорю, чудная девка, с приветом.

— А откуда она тебя знает? — продолжил Карамышев.

— Так меня тут все знают. Я в этом магазине сто лет работаю. Кого хочешь спроси.

Что-то подсказывало Анатолию, что тут ничего хорошего не светит. Хоть к Лене на день рождения отпустили, и то хорошо.

Агриппина Ерофеева

О том, что что-то случилось, Груня поняла, как только вернулась в магазин. Задняя дверь почему-то была закрыта изнутри, машина с овощебазы стояла у разгрузочной площадки, хотя грузчики должны были принимать товар. Она стукнула в дверь раз, другой - никого. Стукнула ногой, погромче. Открыл грузчик, Паша.

— Слышь, Грунь, мент какой-то приперся. Расспрашивает всех, фотки показывает, знает ли кто. Одна ты осталась. У заведующей в кабинете. Пойдем, проведу.

— А то я не знаю, куда идти.

— Да я предупредить хотел, там что-то про тебя Степанова с Гориной шептались.

— Пусть шепчутся, мне-то что? Спасибо, Паша.

В кабинете заведующей сидел молодой, в штатском, в сером костюмчике, волосенки прилизанные, рожа подхалимная — такой далеко пойдет. Подскочил к ней, махнул перед лицом красной книжечкой, да только Агриппина и не таких ловкачей за руку хватала. Прочитала всё сразу, но решила, что полуграмотной дурочке больше веры будет.

Лейтенант Карамышев разложил на столе уже знакомые фотографии: точно такие она видела на листовке, которую показывал Саня Григорьев, только эти качеством были получше, большие, на блестящей бумаге. Ей стало понятно, о чем шептались Степанова с Гориной: они как раз в тот день, когда Надя пришла, работали, теперь ждали, что скажет Груня, чтобы выслужиться, если что. У нее не оставалось другого выхода, кроме как схватить Надину фотографию и, ткнув в нее грязным пальцем (кагебист брезгливо поморщился) заявить:

— Так это ж Надька! Она у меня жила!

Лейтенантик аж подпрыгнул от радости, выгнал всех из кабинета, начал названивать кому-то. Мялся что-то, отпрашивался на день рождения невесты. Тютя, а не