побрел на кухню готовить завтрак. С кофе в Советском Союзе была беда. Вернее, беда была со всем, но сейчас хотелось именно кофе. Поставив на плиту чайник, Сенька подумал, что, наверное, первым делом после открытия нормального перехода надо будет притащить сюда кофе-машину. Об этом чуде техники он мечтал давно, а теперь, с больших зарплат, можно и купить. Настоящую, с капучинатором, чтобы, нажав кнопку, смотреть как в две тоненьких струйки течет в чашку ароматный напиток с самой крепкой пенкой. Да и местное молоко, наверное, подойдет для этого как нельзя лучше. А когда всё будет готово, сесть в удобное кресло и неспешно пить капучино.

Засвистевший чайник прервал его мечты. Впрочем, бутерброды с ветчиной можно было сделать прямо сейчас: среди принесенных Груней даров она присутствовала. Не хамон, конечно, (хотя, если честно, знатоком хамона Сенька не был — пробовал пару раз, не более того, ничего особенного), простая советская ветчина, но пахла мясом, на вкус была вполне пристойной, так что бутерброды, скорее всего, пойдут на «ура».

Щедро сыпнув в заварник чая и залив кипятком, Семен отрезал от купленного накануне батона три кусочка, подумав, что ему для завтрака вполне хватит, и, только бросив их на разогретую сковородку (с тостерами с Союзе тоже была беда), вспомнил, что в квартире он не один.

Метнувшись в спальню, он натянул треники, при этом чуть не упал, наступив на штанину, и снова помчался на кухню, пока гренки не подгорели. Наде он тоже щедро отрезал три куска батона: к считающим каждую калорию красоткам она не относилась — ела, ни в чем себя не ограничивая.

Она пришла, когда Сенька уже разливал кипяток по чашкам. В принципе, запах у чая был вполне пристойным. Для завтрака, да и не только, пойдет.

— Доброе утро, — поздоровалась Надя. — Ой, а ты и на меня приготовил? Спасибо огромное! — и она чмокнула его в щеку.

Сенька на секунду замер, пытаясь понять, что это было? Вроде никаких предпосылок для поцелуя, пусть и дружеского, до этой секунды не было. Поэтому он решил, что это просто проявление благодарности за завтрак. Да и Надя, возившаяся с сахарницей, как ни в чем ни бывало, на него даже не смотрела.

— Слушай, а вкусно, — оценила она, откусив от бутерброда совсем не аристократический кусок. — Надо будет Алексеевну попросить еще такой ветчинки купить, — не прожевав до конца, сказала Надя. — А сыр не резал? Ты что? Надо попробовать обязательно.

— Ага, и пломбир тоже, — растерянно сказал Сенька, отпив глоток чая.

— Какой еще пломбир? — не поняла Надя. — Ты уже за мороженым сходил, что ли? Когда успел?

— Да нет, — улыбнулся Сенька. — Просто я читал книжку про мужика, который провалился в советское прошлое и он восхищался советским пломбиром, вроде как офигенно вкусный.

— Брехня, я ела, — сказала Надя. — Груня покупала, ничего особенного. Обычное.

— Ну и ладно, — махнул рукой с бутербродом Семён. — Я мороженое не очень люблю.

— Ты мне до сих пор так и не сказал про мою прическу, — сказала Надя. — А? Что думаешь?

— Ну, насчет платиновой блондинки — это ты погорячилась, конечно, — посмотрев на Надины волосы, сказал Сенька. — Желтизны многовато. Больше на одуванчик похожа. Но всё равно неплохо.

— Эх, — вздохнула Надя, — а так хотелось. Не судьба... Значит, одуванчик? — и, погладив свои волосы, засмеялась. — Слушай, а мы здесь надолго? Ремонт делать будем? Ты у кого эту квартиру снял?

— Ремонт? — Сенька подумал секунду, посмотрел на старенькую занавеску и сказал: — Заниматься особо нечем, можно и сделать. Мы, в принципе, можем снимать здесь неопределенно долго. Хозяев нет.

— В смысле: «нет»? — спросила Надя. — А где же они?

— В Тель-Авиве. Или Хайфе, — объяснил Сенька. — Точно не знаю. В Израиле где-то. Короче, они там навсегда.

***

— Ты уходишь куда-то? — спросила Надя, глядя, как Семён надевает куртку. — Надолго?

— Не знаю даже, — ответил он. — Хочу съездить к тем людям, ну, с аварии. Проведаю, познакомлюсь. Хочешь, вместе поедем?

— Нет, спасибо, как-нибудь без меня обойдешься, — улыбнулась Надя. — К чаю купи что-нибудь.

— Пирожные? Ты какие больше любишь? — уточнил Семён.

— Да не мне, балда, — махнула она рукой. — К кому в гости собрался. Лучше всего торт купи.

— Ладно, спасибо за совет, — улыбнулся он. — Пойду я.

***

Тортик Сенька купил в ресторане «Прага». Дождик снова начал моросить и он переждал его в подземном переходе. Пробежал мимо почты по Мерзляковскому переулку, повернул на Хлебный — и вот он уже почти на месте.

Домофон на двери подъезда был совсем антикварный: панель со звонками. Удивившись такой беззаботности жильцов, он нажал кнопочку нужной квартиры и замок щелкнул, открываясь. Судя по всему, ему надо было идти на третий этаж, так что лифт, установленный здесь как минимум при Иване Грозном, остался невостребованным. Он поднялся по широкой, может, даже мраморной, лестнице с резными перилами, рассматривая двери на каждом этаже.

Ему открыла симпатичная женщина лет пятидесяти с гипсовой повязкой на левой руке. Какую-то долю секунды она смотрела на него, близоруко прищурившись, а потом спросила:

— Вы к кому?

— Извините, вы Валентина Борисовна? Я Семён. Вы, наверное, меня не помните, я...

Женщина не дала ему договорить и, уцепилась здоровой рукой в рукав, потащила в квартиру.

— Боже, как же не помнить... Помню, конечно... — по ее щекам текли слезы, но она их даже не пыталась вытереть. — А Леночка в больнице еще, на сохранение положили...

«Проходите, сюда, на кухню», — сказала она и Сенька понес свой тортик за Валентиной Борисовной. «По простому, — подумал он, — без хрустальных фужеров». От этого визита он не ждал ничего особенного: так, познакомиться, обрасти на новом месте контактами, возможно, нужными.

Она забрала у него торт, который поставила в центр стола, после чего предложила Семёну стул. Хозяйка одной рукой открыла кран, набрала воды в чайник и поставила его на газовую плиту. Понаблюдав за тщетными попытками зажечь спичку одной рукой, Сенька встал и, отобрав раздавленный коробок, зажег огонь сам.

— Никак не привыкну, — пожаловалась она, наблюдая за тем, как Сенька поправляет чайник, пододвигая его к центру конфорки. — Леночка в больнице, Ваня на службе