— Давайте помогу, — сказал он. — Где у вас заварка? Лучше расскажите, как чувствуете себя. Я же видел вас несколько минут всего, пока из машины вас тащили.

***

Валентина Борисовна долго его не задерживала. Попили чай, она поковыряла свой кусочек торта, извинившись, что вынуждена себя ограничивать из-за болезни. Об аварии они больше не говорили. Сенька даже не стал спрашивать, кто был за рулем старенького «Москвича». Да и вообще: разговор не клеился. Когда возникла вторая по счету неловкая пауза, он понял, что пора собираться. Встал, поблагодарил за угощение, пожелал скорейшего выздоровления. Хозяйка вышла проводить его в прихожую. И только когда Семён, одевшись, взялся за дверную ручку, она вдруг быстро сказала:

— Подождите, Семён. Не могли бы Вы проводить меня на улицу? Что-то захотелось свежим воздухом подышать.

Удивившись странному порыву и желанию прогуляться под моросящим дождем, он всё же помог хозяйке надеть плащ и обуться. Они вышли и остановились у подъезда.

— Ну, я пойду, — начал прощаться Сенька и развернулся в сторону выхода из двора.

— Погодите, — глуховатым голосом сказала Валентина Борисовна, бегло оглянувшись по сторонам. — Вы не подумайте, мы вам очень благодарны. Понимаете, дома... Короче, дома разговаривать не совсем хорошо. Я поэтому вас и не расспрашивала ни о чем. — она вздохнула, поправила немного сползшую на лоб шапочку и продолжила: — Если у вас вдруг будут какие-то проблемы... Неважно, когда — сегодня, завтра, через год — обращайтесь. Ваня, он... на очень высоком посту. В органах. И он сказал, что сделает всё. Понимаете? Всё! Вы же наш спаситель!

— Понимаю, — кивнул Сенька. Он вдруг вспомнил, что на вешалке в прихожей видел слегка задвинутую назад генеральскую фуражку с красным околышем.

— Вот, возьмите, — она сунула ему в руку картонный прямоугольник. — Если что, позвоните, это моя сестра, Люба. Скажите ей, что хотели передать мне привет, она скажет, как связаться. К нам не ходите, там..., — она махнула рукой и Сенька понял, что ничего хорошего от посещения этой квартиры не будет.

— До свидания, — торопливо сказал он и пошел, перескакивая лужи на асфальте.

***

Он вышел на проспект Калинина, повернул к Дому книги, решив зайти в «Прагу» за еще одним таким же тортиком — порадовать Надю. На тротуаре возле книжного его чуть не сбила с ног здоровенная женщина в развевающемся синем болоньевом плаще, вопящая из всех сил с малороссийским акцентом: «Халя! Ты хде? Там Пикуля выкинули, Света в очередь стала, по одной в руки!». Сенька посмотрел на очередь, змеей заворачивающуюся внутри магазина и катастрофически быстро нараставшую с хвоста, и читать неизвестного ему Пикуля перехотел. Какой-то старичок, заметив его сомнения, заметил: «Вы, молодой человек, лучше на Кузнецкий Мост сходите, там хоть и дороже, зато без давки. Да и выбор побольше». Семен кивнул и решил пойти, сразу после того, как купит торт. По его меркам тут всё было рядом, километра два с хвостиком.

***

У Кузнецкого Моста загруженный покупками Сенька поймал такси и поехал домой с шиком. Водитель, смуглый цыганистый мужик лет сорока, блистая золотым зубом, кормил его всю дорогу байками о своей удачливости и хитрости, заключавшейся в одновременном существовании у него жены и двух любовниц. Повествование, изобилующее множеством подробностей типа того, чем его бабы кормят и поят, Сеньку немного утомило и он, перестав слушать, только вставлял междометия в паузы, возникающие в рассказе любвеобильного таксиста. К тому же тот с гордостью включил Сеньке бонусом к рассказу какую-то кассету, на которой хриплый голос под гитару пел песни местного аналога радио «Шансон» — про КПЗ и суд, про мужика, который ехал с золотых приисков в Сочи, да про гулянку по поводу смотрин.

Такси затормозило у его подъезда и Семён выбрался наружу, придерживая одной рукой перевязанную бечевкой стопку книг, а другой — коробку с тортом. Надя, наверное, увидела его в окно, потому что открыла входную дверь прямо перед ним.

— Ну, показывай, что там у тебя хорошего и вкусненького, — сказала она, выхватив у него из руки коробку с тортом. — Давай, раздевайся, мой руки, будем обедать. Приезжал Саня твой, кстати, — крикнула она уже с кухни.

— Что хотел? — спросил Семён сквозь шум воды из крана.

— Не знаю. Чай попил и уехал, — ответила Надя. — Хвост распушил, очаровать меня пытался.

— Судя по всему, неудачно, — сказал Сенька, вытирая руки. — И всё? Больше ничего не говорил?

— Говорил. Заедет за тобой завтра часов в двенадцать, поедете куда-то вещи покупать. Это куда, интересно?

— Да к спекулянту какому-то, утверждает, что там купить прям всё на свете можно, — объяснил он.

— Григорьеву твоему, если продают две пары джинсов, то уже всё на свете. Мне купишь что-нибудь?

— Вторую пару джинсов? — засмеялся Семён. — Куплю. А что у нас на обед?

— Свежие макароны со вчерашними котлетами. И чай с тортиком. Хотела что-нибудь на первое приготовить, но тут меня победила лень и я слабовольно решила, что сварить макарошки — тоже подвиг. Сане, кстати, котлет не дала, обойдется, сам ничего не принес, нечего его кормить. Ладно, садись, небось, проголодался. Рассказывай, как сходил.

— Там вообще странное что-то вышло, — начал рассказывать Сенька, пододвигая тарелку. — Когда они в Липецке в больнице лежали, я к ним не ходил, больше в хостеле сидел. Но Юра Жук, который меня вёз, он у них пару раз был. Они ему этот адрес дали и вроде как передали заходить запросто.

— Ну да, ты рассказывал, — сказала Надя. — Ты ешь, а то остынет. А сегодня что было?

— Купил тортик, пошел, встретила меня женщина постарше, мы ее первую вытащили. У нее рука сломана, сейчас в гипсе. Сначала вроде обрадовалась, а потом села, слова не выдавишь, будто я распространитель «Эйвона» какого-то, а она у меня покупать не хочет и терпит только. Я посидел немного для порядка, смотрю, вроде из вежливости побыл, говорю, прощайте, было приятно встретиться, всё такое. А она мне: проведи на улицу, подышать хочу. Вышли мы, на улице холод собачий, ветер, дождь в лицо летит. Не самая лучшая погода для прогулок, понимаешь?

— Сеня, хватит уже ходить вокруг да около, рассказывай! — Надя от нетерпения даже немного повысила голос.