же мент, сейчас диплом защитит, лейтенантом станет. А я попросил все раскрытые уголовные дела в его районе на пять лет вперед. Будет Саня читером, ловить всех подряд, карьеру делать.

— Слушай, Сеня... Ничего, что я тебя так называю? — в ответ он, улыбнувшись, кивнул, и она спросила: — Тут выпить есть что-нибудь?

— Есть. Вино крымское, водка... И колбаса есть, варенка, правда. Можно бутеры сделать. Яичницу еще можно пожарить, если хочешь...

— Сеня, давай напьемся, а? — она улыбнулась и вытерла последнюю слезу со щеки, подумав, что надо обязательно запастись носовыми платками. — По-моему, сегодня самый повод, чтобы нажраться вусмерть. А то достали эти приключения как горькая редька. Неси водку, что ли. Или нет, пойдем на кухню, там посидим. Отпразднуем нашу встречу. Заодно и расскажем друг другу, как оно, по советской стране путешествовать.

Глава 12

4 мая 1980 года

Надежда и Семён

Нажраться вусмерть как-то не получилось. Они выпили по пятьдесят, ещё повторили — и... проболтали до полуночи. А полупустую бутылку «Русской» Надя запихнула назад в постоянно дребезжащий холодильник. Туда же отправилась и тарелка с недоеденными бутербродами, которую она, тщетно поискав глазами пакет, накрыла крышкой от кастрюли. Надя потом не смогла решить, кому из них не повезло больше. Ни одно из этих приключений повторить она не захотела бы ни за какие коврижки...

Сенька порылся в шкафу и выдал ей два полотенца и новую зубную щетку. Все Надины вещи остались у Груни. Да и какие там «ее» — всё, в чем она была одета, Алексеевна купила за свою грошовую зарплату уборщицы.

— Сень, а футболка хоть какая-то у тебя есть запасная? — Надя почему-то жутко стеснялась Семёна, но выхода не оставалось. — Или рубашка? Мне спать не в чем.

Сенька молча кивнул, снова полез в недра шкафа и вытащил белую футболку с эмблемой «Динамо», скорее всего, доставшуюся от Сани. Приняв душ и наскоро постирав нижнее белье, она прошлепала в спальню. До этого ей приходилось постоянно с кем-нибудь делить жильё, а тут — своя комната. Семёну она даже не пожелала спокойной ночи: у него свет уже не горел и было хорошо слышно посапывание.

У стены стояла пружинная кровать, широкая, полуторка, и не сильно продавленная, застеленная чистым белым, накрахмаленным бельем. Над ней даже висел ночник с выключателем-кнопочкой прямо над подушкой. Немного раздражал скрип пружин. Она улыбнулась собственной привередливости: у Груни она спала на ужасно старой раскладушке, тоскливо стонущей при любом движении. Сон не шел. Надя лежала, время от времени включая и выключая свет — просто, чтобы осмотреть еще раз комнату. Потом зачем-то потянула торчавший уголок обоев, оборвав широкую полосу. Тот, кто делал последний ремонт в квартире, явно был лентяем. Под обоями оказался еще как минимум один слой, на котором что-то было написано красным карандашом. Надя обрывала бумагу по кусочку, пока не увидела надпись целиком: «Мама, мы с тетей Дашей уезжаем в эвакуацию. Наш адрес: Арзамас, ул. Калинина, д. 17, Степанова Л.С. Настя, 25.VIII.1941». Надя выключила свет, мысленно пожелала удачи неизвестной девочке, вспомнила девичью поговорку «На новом месте приснись жених невесте» и, наконец, уснула.

***

Проснулся Сенька удивительно поздно для себя: часов в одиннадцать. Встал, натянул треники, доставшиеся от Сани. Он, конечно же, пытался купить себе хоть какую-то одежду, но это был тот еще квест. То, что висело в магазинах, вызывало у него только желание убежать от такого счастья, желательно подальше. То, что подходило, можно было купить, только отстояв в очередях, растянувшихся на сотни метров. На это у него не хватало терпения. Покупатели, вываливающиеся из кучи народа, толпящейся у прилавка, сияли улыбками от счастья обладания каким-то дефицитом, но Сеньку это бесило: тратить время на такое не хотелось. Григорьев обещал свести его с какими-то спекулянтами, у которых можно купить, по его словам, почти все. Деньги на покупки были, только Саню загоняли на работе: то с олимпийским усилением, то с мероприятиями по розыску таинственных злодеек, покусившихся на жизнь членов Политбюро и покупка вещей каждый раз откладывалась.

Улыбнувшись про себя тому, что вслед за Григорьевым начинает говорить фразами из инструкций, Сенька сам не заметил, как зашел в гостиную. Надю он застал сидевшей за столом в динамовской футболке. Она внимательно читала брошюрку про правила поведения испытателей.

Он слегка кашлянул, чтобы обозначить свое присутствие. Надя оторвала взгляд от книги и улыбнулась.

— Доброе утро. Не стала тебя будить, извини. Не знала, во сколько ты просыпаешься.

— Доброе утро. Как спалось на новом месте? Я обычно раньше встаю, а тут..., — смутившись, сказал Сенька.

— Слушай, что ты как в гостях, — сказала Надя. — Когда проснулся, тогда и проснулся. Завтрак не остыл, я его не готовила. Ой, слушай, отвернись, пожалуйста, — вскрикнула она. — Мне надо переодеться. Зачиталась я что-то.

Семён посмотрел в окно и услышал, как отодвинулся стул, а Надя пробежала в спальню.

— Смотри, что я нашла, — позвала она его через минуту.

Сенька прошел в Надину спальню и увидел оборванный кусок обоев, на который показывала Надя.

— Ну вот, а ты говорила, что обои сто лет не клеили. Предпоследние — довоенные. Значит, этим — не больше сорока лет, — сказал он, прочитав надпись.

— Нету в тебе никакой романтики! — чуть обиженно воскликнула Надя. — Попробуй представить, что с ней могло случиться.

— Жива еще, наверное, — буркнул Сенька. — Писал, похоже, ребенок. Значит, сейчас ей лет пятьдесят, или немного больше. На пенсию собирается, внуков нянчит, клубнику на даче выращивает...

— Ладно, пойдем завтрак готовить. У тебя кроме яиц и колбасы есть еще что-нибудь?

— Нет, Надо сходить в магазин, купить, — снова смутился Сенька.

— Ни хрена ты там не купишь, кроме хлеба, — сказала Надя. — Надо на рынок ехать, мяса купить, фруктов, овощей. Как же хреново без телефона! Позвонила бы Алексеевне, попросила бы купить чего-нибудь.

Но тут в дверь кто-то постучал: раз, второй, сначала осторожно, потом