Надя не успела закончить, потому что Семён, которому она всё это говорила, остановил ее, подняв перед собой ладонь.

Он молча встал, ушел в соседнюю комнату и вернулся с небольшой книжечкой белого цвета и вручил ее Наде. На обложке она прочитала, что это материалы какого-то съезда КПСС.

— Страница восемь, второй абзац сверху. - невесело сказал Семён. - Там отмечено. Читай вслух.

Надя открыла нужную страницу и начала читать абзац, обведенный красным:

— В случае изменения главной исторической последовательности возможность успешного возвращения людей становится маловероятной, при этом вероятность снижается прямо пропорционально внесенным изменениям..., — она отложила брошюрку, не понимая, какое отношение это имеет к партийным съездам. — Зачем я это читаю? И что это значит?

— Ладно, отвечу вопросом на вопрос, — вздохнул Сенька. — Ты знаешь, кто пострадал в той аварии? И что там, кстати, было?

— Да мы просто вылетели на обрыв какой-то и сбили эту машину, она упала, и мы..., — начала объяснять Надя.

— В той машине сидели Горбачев и Шеварднадзе, — прервал ее Сенька и продолжил, понимая, что для Нади эти имена мало что значат: — Я тоже историю в школе не особо учил, не переживай. Но теперь у нас есть волшебная книжечка про события, которые должны случиться, и эту книжечку скоро можно будет спокойно издавать как фантастику. Потому что через пять лет Горбачев должен был стать самым главным в Советском Союзе, а его друг Шеварднадзе — министром иностранных дел. Это как если бы ты у нас сбросила с обрыва Лаврова на пару с Путиным, году так в девяносто пятом. Вот что там случилось.

— Что теперь будет? И что? Насмерть? — прошептала побледневшая Надя. — Я же... мы... думали... пустая машина..., — она начала всхлипывать, вытирая ладошкой полившиеся из глаз слезы. — Мы же не знали...

— Никого это не волнует, — подал голос Саня. — Менты в этом деле так, на подхвате. Чекисты землю роют. А эти будут искать, пока не найдут. Наверное. По слухам, Горбачев лежит парализованный, а Шеварднадзе — еще в реанимации, говорят разное, но все говорят, что живой. Но есть хорошие новости, — продолжил он. — Выяснили, что за рулем была Комарова, а ты — так, свидетель. Ищут в основном ее, Людмилу Федоровну, — постучал он согнутым указательным пальцем по листовке, так и лежащей на столе. — Тем более, что за ней там старое дело, вроде убийство, и по нему она не то свидетельница, не то обвиняемая. Хотя у чекистов... даже свидетель..., — Саня обреченно махнул рукой. — Короче, лучше не попадаться.

Молчавшая до этого момента Груня слезла со стула, пододвинула его ближе к столу, снова залезла, взяла в руки листовку и сказала:

— Ты, Надька, не переживай. Ищут девку с темными волосами. А ты станешь блондинкой и наденешь очки, я куплю тебе в оптике, там продаются, с простыми стеклами. Прическу через месяц поменяешь, как волосы отрастут, и все дела. Ни одна зараза на тебя не посмотрит! — она торжествующе обвела взглядом присутствующих. — А то, ишь, похороны тут устраивают.

***

Алексеевну в обнимку с зеленой курточкой Лены Покровской увез Саня, когда уже начало смеркаться. На столе остался лежать сверток, который Груня положила туда перед самым уходом.

— Что там в посылке? — спросила Надя, когда Семен вернулся с кухни, куда уносил оставшиеся после чаепития чашки.

— Разное, — ответил Сенька. — Сейчас будем смотреть. — он снова улыбнулся этой своей немного виноватой улыбкой, которая делала его похожим на какого-то актера. — Ты не переживай, скучать не придется. Они мне в прошлый раз много всякой фигни прислали. Та самая учеба, которую они обещали. Будем вместе осваивать.

— А что дальше? Слушай, как ты думаешь, что, назад теперь никак? — с надеждой в голосе спросила она. — Даже на чуточку?

— Не знаю. Будем пробовать через две недели. — Семен пытался говорить твердо, но Надя видела, что уверенности у него никакой нет. — Канал-то ущербный, мы его полностью не сформировали. Сегодня, видишь, только посылку послали, нас уже никак. Ладно, не кисни, - сказал он, заметив, как по Надиной щеке катится слеза.

— А сам? — шмыгнула носом Надя и вытерла ладошкой щеку. — Извини. Какая-то я сегодня плаксивая.

— Мама говорила: «Глаза на мокром месте», — попытался пошутить Сенька.

— А у тебя там остался кто? — спросила Надя. Ей вдруг захотелось узнать, кто из них больше потерял от этого путешествия.

— Никого, — сказал Сенька. — Мамы нет давно уже. Хотя здесь я встретил своего родного дядю, представляешь? Еще бы немного везения — и папашку увидел бы. Первый раз в жизни. Можно было бы в морду дать. Авансом. А у тебя?

— И у меня никого. Я детдомовская. — грустно сказала Надя и зачем-то добавила: — Ноутбук вот только жалко, новый купила, даже распаковать не успела.

— А я ремонт в квартире хотел сделать, — добавил Сенька в общую копилку свой несбывшийся план.

— Ремонт ты и здесь можешь сделать, — улыбнулась Надя, осмотревшись. — Тут, небось, обои лет сто не меняли. Так что не в счет. Давай уже, открывай посылку, показывай богатства.

Семен принес из кухни здоровенный мясницкий нож и распорол пакет. Внутри, в упаковке из пупырчатой пленки, как посылка с алика, была завернута сброшюрованная пачка бумаги толщиной с ладонь. В другом пакете, обычном полупрозрачном, как из «Ашана», были советские деньги, куча банковских упаковок, сиреневых и красных. Сенька просто показал открытый мешок Наде и небрежно отодвинул его в сторону.

— Ого! Сколько там? — спросила она, не отрывая глаз от кучки. — Это настоящие?

— Да, не придерешься, — сказал Сенька. — Купюры в меру старые, номера разные. А здесь... да сама посчитай. Это же и твоё тоже. Так что не стесняйся, — он пододвинул ей пакет.

Надя посчитала. Шесть пачек десяток и шесть — по двадцать пять. Двадцать одна тысяча.

— Это много, двадцать тысяч? — спросила она.

— Чья-то зарплата лет за десять примерно, — ответил Сенька. — Они и в прошлый раз десятку бросили, хватит надолго. И документы еще.

— А что за книга? — кивнула Надя на так и не распакованный гроссбух.

— Так это Санина карьера, — сказал Семен, раздавив пузырек на упаковке. — Он