— Не надо никуда звонить, вот она, сама за дверью стоит, — оглянувшись и увидев настороженный взгляд Нади, ответил он.

***

Когда Алексеевна выгрузила всё содержимое сумки на кухонный стол, доставая всё новые и новые свертки и упаковки, как фокусник бесчисленных кроликов из цилиндра, Наде показалось, что эта куча больше самой Груни.

— Грунечка, миленькая, спасибо за продукты, — обняла она Алексеевну. — Как же ты всё это дотащила?

— А что там тащить-то? — явно гордясь собой, ответила Груня. — Зашла на работу, бездельниц этих потеребила, они мне сумку и собрали. Рассчитаюсь завтра, ничего страшного. Зато глянь чаво я тут принесла: и сервелат финский, и масло новозеландское, и сыр с дырками! Я такого сыра сто лет не пробовала, прямо во рту тает. А вот еще глянь: икра. Так-то она бывает у нас, но заведующая как попробовала, сказала в зал не давать, чисто всю хотела себе оставить. Вот еще апельсины марокканские и бананов два кило взяла, только они еще зеленые, их в темноту засунуть надо, чтобы дозрели быстрее.

Сенька вдруг быстро вышел из кухни и вернулся, протягивая Алексеевне штук шесть двадцатипятирублевок.

— Спасибо вам огромное! Вот, Агриппина Алексеевна, возьмите, за продукты. Извините, что сразу не...

— Ты деньгами-то, Сеня, не швыряйся, я сколько не потратила, — проворчала Груня. — У меня вот записано всё, сорок два рубля восемьдесят копеек для круглого счету. — она достала со дна сумки тетрадный листик, на котором аккуратным ученическим почерком были записаны покупки в длинный столбик.

— Вы всё же возьмите, — настаивал Сенька. — И для Нади сколько всего до этого покупали.

Долго уговаривать Алексеевну не пришлось, аккуратно завернув деньги в носовой платок, она быстро сунула их за пазуху.

— Я за хлебом сбегаю, — сказал Семён, одевая куртку. — Здесь рядом. И к чаю надо купить чего-нибудь.

Они начали разбирать продукты. Едва за Семеном хлопнула дверь, Груня голосом опытной заговорщицы и мастера интриг спросила:

— Ну, как оно? Срастается у вас?

— Даже и не думала, — сказала Надя. — Вот честно, веришь? О Сеньке как о своем парне? Не знаю..., — и пожала плечами

— А что так? — продолжила допрос Алексеевна. — Высокий, симпатичный. За тебя вон вчера так держался, что ого-го! Это тебе не видно было, а я всё видела. И после смотрел он на тебя, как..., — она задумалась в поисках сравнения и продолжила: — Как на котенка смотрел, знаешь, с умилением. Ты своего не теряй, Надька, такие мужики, может, раз в жизни случаются.

— Давай, Груня, я об этом после подумаю, — сказала Надя. — Сейчас просто отойти от всего хочу. Отдохнуть, что ли... А там видно будет. И к тому же я не знаю его совсем. Может, он зануда или в носу ковыряется... О, вот и краска! — воскликнула она, наткнувшись на упаковку с надписью «Londacolor». — А ты знаешь, как это делать?

— А что там уметь? — небрежно ответила Алексеевна. — Намазал и жди, мне девки всё рассказали. Подожди, у меня всё записано, — и она извлекла из недр сумки еще один тетрадный листик. — Так вот, рецепт, видишь? Пойдем в ванную, буду делать из тебя блондинку.

Сенька, вернувшись из булочной, сунулся было в ванную, чтобы помыть руки, но путь перегородила Алексеевна, буркнув ему, чтобы не мешал и шел на кухню. Вся процедура заняла неполный час, после чего Надя смогла увидеть в зеркале пепельную блондинку. По крайней мере, она надеялась, что станет таковой, когда волосы высохнут. Груня принесла завершившие образ очки с простыми стеклами в довольно-таки ужасной роговой оправе и Надя поняла, что в таком виде можно совершенно спокойно ходить гулять на Лубянскую площадь, или как там она сейчас называется. На прежнюю себя она была совершенно не похожа. По крайней мере, на фотографию с листовки — точно.

— Вроде ничего для первого раза получилось, — сказала Груня, довольная результатом. — Чтобы корни подкрашивать, у меня есть одна парикмахерша, ходит к нам в магазин за дефицитами. Девки наши у нее почти все стригутся и красятся. Возьму номер телефона для тебя.

Семён результатом изменений внешности тоже впечатлился, показав большой палец. «По крайней мере, листовок с фотографиями теперь можно не бояться, — подумал он».

***

— Сеня, а покажи-ка наши документы, — попросила Надя, когда Алексеевна ушла. — Что у нас есть?

— Вот паспорта, по две пары на каждого, — сказал Сенька. — Вернее, у тебя уже только один, потому что на Новикову лучше сжечь и забыть, что такой был.

— То есть у нас ни фига нету..., — задумчиво протянула Надя. — Нет документов об образовании, даже школьных. Нет трудовых книжек, потому что для того, чтобы их заполнить, нужны печати. Прописка в паспортах наверняка не выдержит проверки. Любая встреча с милицией или еще кем-то таким выдаст то, что мы не те, за кого себя выдаем, очень быстро. И хороший парень Саня Григорьев ни хрена нам не поможет, даже если станет лейтенантом. Тут кто-то повыше нужен.

— Да всё я понимаю, — сказал Семён. — Тоже думал об этом. Надо озаботить этих, — кивнул он в сторону окна.

— А что же они, такие умные, раньше об этом не подумали? — взорвалась Надя. — Извини, ты тут ни при чем. Но ведь готовили же они тебе посылку две недели назад, неужели трудно было приподнять там свои нежные жопы и сделать хоть что-то для того, чтобы нас не отправили на зону в ближайшем будущем? И главный вопрос, Сеня, знаешь какой?

— Какой? — растерянно переспросил Сенька.

— На хрена мы здесь вообще? — Надя стукнула кулачком по столу. — Что мы здесь должны были делать?

— Как что? Наблюдать, базу организовать..., — неуверенно начал повторять Семён фразы из Гришиной лекции.

— Сеня, включи мозг, какое, нафиг, наблюдение? — Надя сама удивлялась, откуда взялся в ней этот напор и внезапно проснувшаяся способность к анализу. — Вот ты в доставке работал. Представь на секундочку, что ты вложил кучу бабла для организации работы, нанял сотрудников, всех этих курьеров, диспетчеров, кто там еще нужен для этого. И всё это только для того, чтобы производить замеры, за сколько курьер доставит пиццу от одной